Цитаты из книги The Anatomy Lesson

Есть люди, которых всегда будут эксплуатировать, потому что они не хотят отвечать за свою жизнь.

Человеку свойственно испытывать противоречивые чувства; всем приходится тащить эту ношу – никому не хочется смиряться.

...пока у тебя нет детей, ты не понимаешь, что такое страдание. Не понимаешь, что такое радость. Не понимаешь, что такое скука, не понимаешь… точка.

Помню, как в пятнадцать лет читал Генри Миллера. Страница за страницей про лизание пиписек. Я читал его описания пиписек и думал о том, насколько я скован. Я бы все описал максимум в шести словах. И впервые в жизни мне стало стыдно за свой словарный запас. Если бы учителя в школе объяснили мне, что, расширив свой словарный запас, я смог бы описывать пиписьки так, как Генри Миллер, я бы старался. У меня была бы мотивация.

...с позиции антисемита, если еврей хочет заработать, держа бордель, так выдает его за детский сад для взрослых.

Если бы он вел дневник боли, в нем была бы единственная запись: Я сам.

Лучший способ приспособиться к боли – никак к ней не приспосабливаться.

Давно известный порнографический парадокс: нужно высоко ценить невинность, чтобы сполна насладиться ее осквернением.

Писательство – занятие, не предполагающее социализации.

Когда он чувствовал боль, он притворялся, что испытывает удовольствие. Всякий раз, как прожжет огнем, говори себе: “О, как здорово – можно порадоваться, что жив”.

Для большинства людей реальность скучна и банальна. Реальность пошла посрать. Или отправилась гулять. И застряла под дождем. Не делать ничего – вот настоящая реальность.

– Один тип на днях позвонил и говорит: “Аппель, сколько вы заплатите за фото трахающегося Хью Хефнера?” Говорит, у него десятки фотографий, где Хефнер трахает своих зайчиков. Я ответил, что не дам ни цента. “Думаете, это новость, что Хью Хефнер трахается? Достаньте мне фото, где трахается папа римский, – вот тогда обсудим цену”.

Без фанатизма ничего великого не сочинишь.

Когда ставишь диагнозы всем остальным, нет времени ставить диагнозы самому себе. Жить, не обследуя себя, вот к чему надо стремиться.

Боль – она как плачущий ребенок. Не может объяснить, чего хочет.

На мой взгляд, хороший писатель – не верховный жрец храма светской культуры, он – умный пес. Исключительная чувствительность к определенным раздражителям, как нюх у собак, и выборочная ограниченность в выражении чувств. При таком сочетании получается не говорить, а лаять, выть, истошно рыть норы, делать стойку, скулить, мести хвостом и так далее. Хороший пес – хорошая книга.

Если перестаешь быть собой, перестаешь быть писателем, потому что туда тебя заводит твое личное, а если ты больше не держишься за твое личное, в жопу – вот куда тебе дорога.

Писатель может лечить одного пациента – самого себя.

Покажи мне женщину, которая не мечтает стать вдовой знаменитого человека. Чтобы владеть всем.