Цитаты из книги The Bone Witch

— А почему вы называете себя Костяной ведьмой, а не ашей?

Леди Микаэла принялась складывать рунные ягоды в большие седельные сумки, прежде чем ответить:

— Тия, я и есть аша. А еще Костяная ведьма. Одно невозможно без другого. И нам обеим нужно помнить: всегда найдутся люди, которые, независимо от твоего первого звания, станут осуждать за второе. Но секрет, Тия, заключается в том, чтобы гордиться и тем и другим — как хорошим, так и плохим. Это качество поможет тебе добиться своего, кем бы тебя ни считали.

Еду она приготовила по старинке, пользуясь нехитрыми приспособлениями: металлический котелок подвесила над небольшим костром, вместо ложек у нас были раковины от устриц, а тарелки заменяли кокосовые скорлупки. Мне она предложила настоящий пир горой: бедро индейки в подливке, фаршированное шалфеем и тимьяном; свежий хлеб, будто только из печи; и рыба в пикантном соусе из яблок и глазированных лимонов. А довершала все превосходная бутылка дорогого вина из знаменитых виноградников Тресеи.

— Я подготовилась, — с улыбкой пояснила она, заметив мое удивление. — Продукты мне из ближайшего города поставляет торговец, который не задает лишних вопросов. В большинстве случаев деньги бывают красноречивее любых убеждений.

Она протянула мне самое прекрасное стеклянное сердце, которое я когда-либо видела, — золотые листья, переплетаясь между собой, обвивали стекло со всех сторон. Его бледность оттеняли камни рубина и берилла. Охваченная дрожью, я позволила Лилак застегнуть цепочку у меня на шее.

В этот миг леди Микаэла из Пустошей начертила в воздухе символ. Я лишь ощутила легкое потягивание в груди, когда Костяная ведьма вынула мое сердце и заключила его в стеклянный сосуд. В это раннее пасмурное утро оно засверкало — не розовым и красным, как у моих родителей, братьев и сестер, и даже не пурпурным, как у моих сестер-ведьм. Оно сияло серебристо-белым.

— Море Черепов я выбрала для своего убежища неспроста — разбросанные здесь кости служат моим целям, — сказала она. — Здесь лежит последний важный для меня человек. Я похоронила его сама, своими руками и своими слезами. Я пробудила всех этих дэвов для того, чтобы отомстить за него и за всех павших друзей. И аши, и Безликие еще поплатятся за то, что отняли у меня: моих друзей, мою любовь, мою личность. И никакой квартал Ив их не защитит. Не уцелеет ни одна крепость, ни цитадель, где они, вероятно, скрываются.

— Вот моя новая семья. И вот моя новая личность. Я стану Костяной ведьмой, которую будут бояться все королевства, и заставлю их заплатить.

Воспользовавшись его замешательством, я нырнула в сознание второй головы и оборвала все нити, соединяющие его с незнакомцем. Тот закричал, когда его заклинание разрушили. Поначалу меня ошеломило множество желаний, царящих в этой голове, но потом все же удалось обрести над ней власть.

Глядеть на мир двумя головами и двумя разумами, при этом удерживая вместе все три, — задача не из простых. Она сначала сбивает с толку, но после кажется самой естественной вещью на свете. Я посмотрела вниз и увидела людей — своих друзей, — испуганно глядящих на меня снизу вверх. Вот Кален поднял руку с огненным шаром, а Полер, качая головой, попыталась его остановить. Я громко заревела — в этом звуке вылились все эмоции, которые я не могла выразить словами. Затем снова нащупала в своей голове сознание Фокса и Вождя и задумалась над тем, что же они чувствуют.

Сейчас она выглядела куда бледнее и отрешеннее, чем раньше — такова цена четырех воскрешенных дэвов и тех, что только предстояло призвать. Но ее руки даже не дрогнули, когда она откупорила еще два флакона и без колебаний выпила содержимое до дна. Отшвырнув пузырьки на песок, она вошла в воду, где ее ждали кости.

Первым она призвала индра. Как только синий безоар в ее руке рассыпался, над нами зашевелился скелет. Довольно быстро он обрел свои очертания: ястребоподобное чудовище с изогнутым клювом громко вскрикнуло — воздух прорезал его пронзительный вопль. Вместо когтей у него были лапы, а медвежье тело покрывало что-то похожее на шерсть и перья. Он отряхнулся, взмыл в небо, несколько минут парил над нами и только потом вспомнил о своей хозяйке.

- Но вы привели меня сюда, чтобы я помогала упокаивать дэвов. Сначала я была напугана, даже обижена. Но теперь понимаю всю нашу значимость. Я готова. Я хочу этого. Я уже выжила в битве с одним дэвом. Теперь я знакома с магией Тьмы больше, чем все аши вместе взятые. Меня обучали специально для этого.
Позвольте мне показать все, чему я научилась.

— Но у тебя по-прежнему остается долг перед твоими покровителями, — вмешалась госпожа Пармина. — Ты не можешь просто так отказаться от своих обязанностей, тем более когда занята на несколько месяцев вперед…

— Аши всегда просят освобождения от приемов по причине выполнения служебного задания, — возразила я.

— Через три дня на Даанорис нападут дэвы, и первой падет Сантянь. Они выжгут ваши земли и разрушат все, что попадется им на пути. Затем войдут в столицу Туадана, и от ваших домов, дворцов вашего императора и его королевского двора ничего не останется.

Купец покачнулся и заломил руки.

— Но почему? — воскликнул он.

— Потому что так надо, — грустно молвила ему аша. — Потому что на вашем троне восседает безжалостный правитель, который стоит у меня на пути. Поэтому ты должен немедленно вернуться в Сантянь и предупредить свой народ о грядущем нападении. Прикажи им покинуть города и спрятаться в горах.

Осушив два пузырька, девушка воскресила еще двух дэвов. Из костей она призвала длинноязыкого нангхаитья и многоглазого заурви. Первый представлял собой бесформенное нечто — его туловище состояло из множества горбов и лап. У головы было два лица: одно все время смотрело вперед, а второе — назад. Завершали картину покрытая рогами спина, перепончатые ступни и налитые кровью глаза.

Второй дэв был похож на сатира-рептилию, стоящего на задних ногах. Из его лба торчали пять рогов, вытянутое лицо было покрыто шерстью. При этом морда походила на обитающего в болотах Ядоши «крокодила» — получалось страшное двуликое чудовище.

Как и прежде, аша забрала у них сердца, которые испарились в недрах ее стеклянного кулона.

Все дэвы нетерпеливо вились вокруг нее, словно обученные псы.

— Тогда всю власть захватил Изогнутый Нож. Собрав последователей, заразил их своим пороком. Он все забирал себе, вместо того чтобы отдавать морям, небу и земле. Мир заполнили страдания. Он соединил свой кулон с осколками Парящего Клинка и создал новое прекрасное сердце — темное, как ночь и смерть. С помощью него он породил дэвов, ужаснейших из чудовищ; безобразные фигуры этих монстров стали отражением его собственной души. Заслонив собой солнце, они погрузили мир в бесконечную ночь. Люди стенали от ужаса и мучений. А над ними смеялся и господствовал, словно Лжеправитель, Изогнутый Нож.

— Но Танцующий Ветер не сдавалась. «Помоги мне, Маленькая Слезинка, — умоляла она сестру. — Помоги собрать сердце Парящего Клинка, чтобы склеить его заново».

— Халад всегда любил помогать людям. Роль короля очень бы ему подошла. Но вскоре он понял, что может творить добро и в ином качестве. Создавать новые сердца больным, помогать людям начинать все заново — у него это очень хорошо выходило. Вот только для ингредиентов он стал больше должного использовать свои собственные воспоминания. Халаду всегда нравилось проверять границы дозволенного. — Он вздохнул. — Порой я жалею, что серебристое сердце досталось ему, а не мне. Иногда кажется, будто я не создан для королевского трона.