Цитаты из книги Мой лейтенант

Нельзя спрашивать, как это происходит, надо спрашивать, как это может происходить.

Жизнь сама по себе ни благо, ни зло, как догадались римляне, она лишь вместилище блага и зла.

Зебру безразлично было,  академикам или ученикам читать лекцию - одинаково ответственно…

«Леонардо всерьез гениальный человек. Всерьез гениальный человек это здоровый человек. Бывает такой масштаб личности, что не поймешь, человек это или Бог».

Зубр

Один из любимых вопросов Зубра: «Почему сие важно в-пятых?» И, бывало, следовало печальное заключение: «В-пятых, сие вовсе и не важно».

Зубра слушать было интересно, все оживало с его появлением, попадало под напряжение. Его просили говорить, его хотелось слушать.

Делать доклад он шел как на праздник. В этом было для него больше самовыражения, чем в написании статьи. Шел счастливый от возможности что-то сообщить, в чем-то убедить, и люди тянулись к нему, чувствуя, что живое общение ему дороже всего остального.

Любовь к книгам Зубр считал врожденным качеством.

Виктор - это брат Николая Владимировича. Известный в нашей стране соболятник. Полная противоположность Зубру. Нетороплив, тих, застенчив. Он восстановил стране соболя.

Переселение Зубра в Обнинск было возвращением в калужское детство. Любимой темой Зубра было героическое прошлое Калужской губернии. В 15 км от Обнинска находится Тарутино, там происходил марш-маневр кутузовской армии. Далее на реке Протве стоит церквушка, построенная боярином Лыковым по случаю изгнания поляков из Москвы и воцарения Михаила Романова в 1613 г.

Тимофеев приобрел поблизости от Всеволожских три деревеньки у речки Рессы. Тем самым он вошел в Калужское дворянство. От речки Рессы стал Тимофеевым-Ресовским. Тимофееву пожаловали Ресовского ввиду его путейских заслуг.

Ты равен тому, кого понимаешь.

В присутствии Зубра молодые проходили труднейший урок - доблесть не в том, чтобы доказать преимущества своей идеи, а в том, чтобы отказаться от своих заблуждений, позволить себя опровергнуть, сдаться истине. Это бывает горько, но это единственная возможность остаться в строю.

Однажды я спросил у Симона Шноля: не обкрадывали ли Зубра, не присваивали ли идеи, которые он так беспечно высказывал любому? Шноль обрадованно подхватил:

- Стащить? Стащить можно часы с рояля, а рояль не стащить. Зубр иногда умолял - стащите! А никто не тащит. Говорят - слишком тяжело. Украденная вещь требует внедрения. В технике тащат то, что очевидно, что можно сразу пристроить. Мутагенез стащить нельзя.

На заседании, посвященном столетию крупнейшего гистолога Алексея Алексеевича Заварзина, вспоминали о его доброте, неутомимой заботливости, о шумной веселости и - о непримиримости к злу. О том, как после доклада О. Лепешинской, заполненного ненаучной ахинеей, Заварзин поднялся на трибуну и сказал: «Если бы студент мне показал препараты вроде ваших, выставленных к докладу, я бы его выгнал вон!» - и с раскатистым хохотом сошел в зал.

Все меняется -  трактовка, объяснение,  связи,  понятия гена, клетки, законов наследственности. Но есть вещи, которые остаются от ушедших учёных. Их нравственные поступки, их нравственные правила,  законы их порядочности. Это живёт -  в той же среде биологов,  например,-  долго,  удивительно долго,  передается от учеников к ученикам учеников,  составляет основу каждой «гильдии».  Зерна чести прорастают сквозь поколения, раздвигая камни, надгробия.

Как говорят,  учёные не меняют взглядов, они просто вымирают.