Цитаты из книги 오솔길 끝 바다

..если взять яйцо и подержать его над пламенем свечи, пока оно полностью не почернеет, а затем опустить его в прозрачную емкость с соленой водой, то будет казаться, что яйцо покрыто серебром — особенным, ненастоящим серебром, получившимся от игры света.

Пока я рос, я вычитал в книгах столько примеров для подражания. По большей части они научили меня, что и когда нужно делать, как себя вести.

Взрослые идут нахоженными тропами. Дети разведывают новые. Взрослый довольствуется привычным, он идет одним и тем же путем сотни, тысячи раз....

Я знаю, как себя чувствуешь, когда могильщики забирают сердце. Когда голодные птицы, эти огромные пасти, разрывают тебе грудь, хватают сердце, которое еще бьется, и пожирают его, стремясь добраться до того, что в нем спрятано. Я знаю, каково оно, словно это и вправду было частью моей жизни, моей смерти. А потом память проворно кроит все и перекраивает, и…

Дверь была закрыта. Двери закрывались, чтобы люди не входили. Закрытая дверь означала, что ты внутри, и если кто-то хочет в ванную, то дергает дверь, она не открывается, он кричит: «Извини!» или «Ты там еще надолго?» и…

В кухне стоял стол для детей, за ним мы ели, когда к родителям приходили друзья или когда они ужинали поздно. Но сегодня мы ели за взрослым столом. Мне больше нравился детский. Там я чувствовал себя невидимкой. Никто не смотрел, как я ем.

"Она умерла?" - спросил я. "Умерла? - повторила старая женщина в домашнем халате. - Они один, ни один Хэмпсток не позволил бы себе такой... пошлости".

Взрослые изнутри не такие уж взрослые.

И лежишь ты без сна, в голове пелена, сердце полнится тяжкой тоскою, ты давай без прикрас, заведи свой рассказ, коли ночью тебе нет покою…

[...]

А когда ты уснешь, как глоток отхлебнешь, голове и глазам отдых давши, дрема встретит кошмар, раздувая пожар, и не спать лучше было б, страдавши…

Она-чудовище, а он думал- обычный человек, и потому относился к ней дружелюбно.

Я не мог управлять миром, в котором жил, но мог отрешится от вещей, людей и событий, причиняющих боль, но я черпал радость в том, что приносило мне счастье.

На мне был черный костюм и белая рубашка, черный галстук и начищенные до блеска черные туфли: вещи, в которых обычно мне неуютно, будто я украл чужую униформу или притворяюсь взрослым. Сегодня они придавали какую-то уверенность. Подходящие вещи для трудного дня.

Старая миссис Хэмпсток подала мне в кружке суп из чугунка на плите: «Похлебай. Сперва разогрей нутро». Суп был наваристый и горячий. Я никогда не пил суп в ванне. Совершенно неведомое ощущение. Покончив с супом, я вернул ей кружку, и она вручила мне добротный кусок белого мыла и мягкую мочалку, сказав: «А теперь поскребись хорошенько. Возверни-ка жизнь и тепло в свои кости».

Словно вся забота, внимание и доброта, какими окружают нас бабушки, без остатка собрались вокруг здесь.

... когда тебе семь, красота - не императив, а лишь абстракция.

Взрослые идут нахоженными тропами. Дети разведывают новые. Взрослый довольствуется привычным, он идет одним и тем же путем сотни, тысячи раз; и, может, ему никогда не придется свернуть, проползти под кустами рододендрона, найти дырки в заборе.

Мир в сумерках становился плоским и терял резкость.

Все выглядят иначе, чем изнутри. И ты. И я.

... Истории рассказывают только за тем, чтобы показать, как персонажи меняются.

"...Больно не будет". Я глядел на него. Когда взрослые так говорили, не важно о чем, потом было очень больно.