Цитаты из книги Пером и шпагой

Вот что писал по этому поводу Ф.Энгельс: «Фридрих... принялся необычайно усложнять систему тактических перестроений, ни одно из которых не было пригодно для действительной войны... Он на столько преуспел в этом, что больше всех других оказались сбитыми с толку его же собственные подчиненные, которые действительно поверили, что эти сложные приёмы построения линии составляли подлинное существо его тактики...».

Арсеналы мои полны, солдаты накормлены, одеты, они хотят войны, ибо сидеть в казарме скучно, а война развлекает...

Англия послала в Россию своего лучшего дипломата Вильямса; Версаль отдавал Петербургу также своего лучшего дипломата Лопиталя. Из этого видно, что Россия играла в общем оркестре первую скрипку…

Бехтеев был возмущен: помилуй бог, для чего же он кланялся? А король – тоже хорош голубь. Воспользовался тем, что поклон глубокий, и бежал от разговора. А ведь мир Европы – весь в этом разговоре: войне-то быть, людям-то страдать!

Бехтеев с первых же дней заметил, что в Париже не все чисто. Проницательный ум обнаружил такую свару и вражду сановников, что… куда там России! В России-то – еще рай!

-Не забывайте: вы только швейцар при дверях во французский ресторан, а стряпать на дипломатической кухне приходится мне…

-Ваш ум напоминает мне каботажное плавание. – За столом притихли гости. – Да, - продолжал де Еон, - вы плаваете лишь вблизи берегов, но страшитесь выплывать над пучинами.

-Нет ни одной женщины в мире смелее меня! Я вся полна необузданной отваги… Вот что записал в этот день де Еон в своем альбоме: «У нее блестящие глаза – глаза дикого животного; лоб высокий, и, если не ошибаюсь, на нем начертано долгое и страшное будущее… Она приветлива, но когда подходит ко мне, я в безотчетном движении отступаю назад: она наводит на меня страх…»

Однако хитрый Вильямс видел в ней только женщину – он проморгал в Екатерине политика! Вильямс поначалу не подозревал, что любовь – совсем не главное в жизни великой княгини. Даже среди безумств любви Екатерина Оставалась твердой и последовательной. Она всегда знала, что ей нужно, - в этом была её сила! Ох, как умела рисковать эта женщина!

-О денежном предмете возвещай деликатно, ибо французы – не англичане и в долг дают всегда с потугами, будто ежа против шерсти рожают.

О век осьмнадцатый, торжественный и темный, когда политика самым верным ключам предпочитала воровские отмычки!..

-Никаких видов на Швецию мы не имеем. Нам другие сверчки в уши верещат – не ваши сверчки!

-Фрицы берлинские новомодники в политике стали: чуть что понравится у соседа – берут силой, а сила в политике хороша лишь тогда, когда ты прав. Россия такую правду имеет: нам не бывать спокойными, пока не перельем бурду прусскую в мехи старые, где она и пусть себе киснет…

-Мы предупредим удар, - сказал король. – Кто нападет первым, тот наполовину уже выиграет…

-Народ есть главная сила в государстве, и тратить ее следует с разумной умеренностью…

На войну, как и на свадьбу, ходить с пустым кошельком никому не советую…

-Но моя вера… но мое подданство… -Все это – чепуха для одурачивания людей! – рассмеялся король. – Что родина? Что религия? Это ложь. Человеку хорошо только там, где ему хорошо…

Это было тревожное время, и молодая, быстрорастущая Россия любила ходить в военном мундире. <...> Суворов только что получил первый чин офицера, читал по вечерам Плутарха и писал очень плохие стихи, мечтая о славе поэта. Он еще не знал, что иная слава ждет его впереди, как не знала того и сама Россия.