Цитаты из книги Александр Грин

...Я знаю, что в скрипке и виолончели всегда отдыхают феи. – А что скрывается в моем «тур-лю-рлю»? – спросил подошедший флейтист, рослый детина с бараньими голубыми глазами и белокурой бородой. – Ну-ка, скажи? – Смотря по тому, сколько ты выпил с утра. Иногда – птица, иногда – спиртные пары...

Багато на світі слів на різних мовах і різних наріччях, та всіма ними, навіть і віддалено, не передати того, що сказали вони цього дня одне одному.

Тепер діти не граються, а навчаються. Вони навчаються, навчаються й ніколи не почнуть жити.

Когда человек отравлен сплином, не следует противоречить. Почему люди тоскуют? Может быть, это азбука физиологии, а может быть здесь дело чистое.. Существует ли душа? Неизвестно.. (Племя Сиург)

"никогда" смеется даже над бесконечностью.

Хотя, знаешь, о чем писать? Все ведь избито.

Каждому разрешается помнить все что угодно.

...когда человек чувствует себя хорошо, другим это всегда мешает.

Живется - и живи себе на здоровье.

Постепенно его мысли пришли в порядок, в равновесие избитого тела, полубесчувственно распростертого среди темной ночной дороги.

У нее было чувство, как если бы зимой открыли настежь все двери и окна в уютной квартире, впустив холод и тлен. ... Еще два дня она ждала Эсборна, но утром третьего дня в ней как бы оборвался с страшной высоты последний камень, держась за который и изнемогая висела она над внезапной пустотой всего и во всем.

Он повернул и тотчас хотел вернуться, когда встретил это невидимое и неясное противодействие. Оно было в его душе. Это было то самое, на что, делая сами себе явный вред, женщины, не уступая доводам рассудка говорят с тоской: “Ах, я ничего, ничего не знаю!” — а мужчины испытывают приближение рока, заключенного в их противоречивых поступках. ... Все время было при нем, с ним это тоскливое, мучительное противодействие — непокорная черная игла, направленная к его рвущемуся домой сердцу.

Будильники - эти палачи счастья...

На паркетах грязным снегом весенних дорог валялась бумага.

— Скажи, почему нас не любят?
— Э, Ассоль, — говорил Лонгрен, — разве они умеют любить? Надо уметь любить, а этого-то они не могут.
— Как это — уметь?
— А вот так!

Он верил, что сундук полон алмазов...

Я посетил Зурбаган в самый разгар войны. [...] Очаг сражений [...] напоминал о себе [...] спорами в соседней кофейне, где каждый посетитель знал точно, что нужно делать каждому генералу, и яростно следил за действиями, восклицая: «Я это предвидел!» — или: «Совершенно правильная диверсия!»...

<...> карандаш, должно быть, дивился, когда выводил по ней эти чертежи, напоминающие расшатанный забор.

Как женщина, она была непопулярна в Каперне, однако многие подозревали, хотя дико и смутно, что ей дано больше прочих — лишь на другом языке.

Теперь дети не играют, а учатся.