Цитаты из книги Eileen

Я завершала работу достаточно рано, чтобы успеть доехать до дома и переодеться. Я решила, что мне нужно надеть платье, нанести макияж, найти духи матери. Прихорашиваться подобным образом, конечно же, было глупо. Если женщина одета слишком хорошо для окружающей обстановки — значит, она или чужая здесь, или не в своем уме.

Когда люди пьяны, они всегда говорят то, о чем хотели умолчать.

Мне плевать, что думают люди. Однако неплохо, если они о тебе хорошего мнения. В этом есть свои преимущества.

I can imagine myself saying at the time that life itself was like a book borrowed from the library — something that did not belong to me and was due to expire.

Верить в обратное было слишком тяжело. В те времена я готова была верить во что угодно, лишь бы избежать столкновения со страшной действительностью. Такова молодость.

Эта карта все еще у меня. Она пришлпилена кнопками к внутренней стороне дверцы шкафа у меня дома. Она выцвела и стала ломкой, я годами носила ее с собой и много раз плакала над нею. Это карта моего детства, моей печали, моего Эдема, моего ада и моей родины. Когда я смотрю на нее сейчас, мое сердце распахивается от признательности, потом сжимается от отвращения.

Я представляла, как она скажет что-то вроде: "Я никогда прежде не встречала такой, как ты". И еще "Я никогда еще не чувствовала такой близости ни с кем. У нас, должно быть, много общего. Ты идеальна". Я воображала долгие часы увлеченных разговоров за вкусным вином, у горящего камина, и как Ребекка скажет: "Ты моя лучшая подруга. Я люблю тебя"

В лице этого странного существа я встретила свою пару, свою родственную душу, свою союзницу. Уже в тот момент мне захотелось протянуть руку, разрезав ее до крови, и заключить кровный союз - настолько впечатлительной и одинокой я была.

После стольких лет скрытности и стыда, в этот единственный момент рядом с нею, вся моя горечь утихла, я получила законное подтверждение того, что имею право на существование - даже с таким телом.

Плакала ли я от обиды и жалости к себе? Нет. К тому времени я привыкла к одиночеству. Я знала, что когда-нибудь сбегу. А до тех пор буду томиться и чахнуть.

Я была ничем, половиком под дверью, побеленной стеной; у меня было лишь отчаянное желание сделать что угодно - скажем так, кроме убийства, - лишь бы найти кого-то, кто будет питать ко мне хотя бы дружеские чувства.

Мне легко сейчас вообразить эту девушку: странную, молодую и тусклую версию меня самой.

Созерцание своего отражения успокаивало меня, хотя я страстно ненавидела свое лицо. Такова жизнь человека, одержимого самим собой.

Нет никаких наград для хороших маленьких девочек. Если вы хотите что-то получить — сражайтесь за это. 

Полагаю, что именно в тот день я победила свой детский страх темноты. Никто не явился ко мне — никакой злобный дух не напал на меня, никакой неупокоенный призрак не попытался выпить мою душу. Меня оставили в подвале одну, и это было просто больно.

Психоаналитик, должно быть, назвал бы это "формирующей травмой", но я мало знаю о психологии и отвергаю эту науку от начала до конца. Мое мнение таково, что за людьми, выбравшими эту профессию, нужен глаз да глаз. Если б мы жили несколько столетий назад, полагаю, их сожгли бы на костре как ведьм и колдунов.

Мистер Льюис, работавший в магазине продавцом, был таким вежливым и веселым, как будто даже не подозревал, для чего люди покупают спиртное.

И на самом деле я не читала книжек о цветах или о ведении домашнего хозяйства. Я любила книги об ужасных вещах - убийствах, болезнях, смерти. Помню, я взяла в публичной библиотеке один из самых толстых томов - описание египетской медицины, - чтобы побольше узнать о жутких практиках бальзамировщиков, которые вытягивали мозги умерших через нос, словно разматывая клубок пряжи.

Я помню, как меня радовало, что солнце зимой садится так рано. Под покровом сумрака мне было немного уютнее.

С виду я была скучной, безжизненной, невосприимчивой и равнодушной, но на самом деле я всегда была яростной, озлобленной, мои мысли неслись бурным потоком и часто принимали убийственный оборот. Было легко прятаться за этим тусклым, невыразительным лицом. Я действительно считала, что обманываю всех.