Цитаты из книги Два брата

— Могу я сварить вам кофе, герр Штенгель? — бодро предложила Эдельтрауд. — Нет, не можешь. В прямом смысле. Ты можешь сварганить непроцеженную бурду, которую называешь кофе, умудряясь сделать ее чересчур крепкой и в то же время совершенно безвкусной, но вот настоящий кофе ты сварить не можешь, так что лучше я займусь этим сам, если ты не против. — Как угодно, — пожала плечами Эдельтрауд. — По мне, главное, чтоб было теплое и жидкое. — Вот! Ты сумела кратко выразить всю кошмарную суть.

Ее не принимали за еврейку, и она уже свыклась с досужим антисемитизмом, обычным, как бездумное замечание о погоде.

Один еврей, другой немец, и никакой разницы. Но якобы самая передовая армия полагала, что линейкой измерит "ценность" крови.

Пауль и Отто. Отто и Пауль. Два сына, два брата — равно желанные, равно любимые. Равные во всем. Одинаковые. Правда, не совсем. Было одно отличие. Почти неважное. Для Фриды и Вольфганга абсолютно не существенное. Однако со временем оно стало вопросом жизни и смерти. Один ребенок — еврей, другой — нет.

В глобальном масштабе не такая уж большая ложь. Чтобы выжить, я бы еще не то сделала. Пошла бы на что угодно.

- Ты используешь ноты, а я - банкноты!.. - Откуда же они берутся? - Как и у тебя - из воздуха!

Бей первым и наповал. Таков закон. Пауль был категорически против. Он исповедовал другой закон. Не вступать в бой, если можно договориться. Это разумный путь. Да - если что, бей наповал, но сначала попытайся не бить вообще.

- В том-то и дело, что для них танцы - забава, а для нас - лечебный курс, - сказал Вольфганг. - Прямо как последний бал перед концом света.

«Вообще-то я их понимаю. Мужланы. После того, что нацисты вытворяли на Востоке, кто осудит мужиков за желание отыграться на немках?»

«Как всегда, Пауль проявил себя незаурядным тактиком. Под портретом фюрера Рихтер выпевал торжественные обеты отечеству и вождю, как того требовал нацистский свадебный обряд. Даже в самом страшном сне гестаповцу не привиделось бы, что через пару часов красавец-солдат, повторявший клятвы, на счастье разобьет бокал и снова женится, свидетелями чего станут его мать, дед и бабушка. На сей раз он женится на той, кого любил, в чьих жилах, как и в его, текла еврейская кровь.»

«Сочувствую тебе и все такое, но ведь раньше у тебя было полно всяких праздников. А у меня ни одного. Впервые праздник мне устроила ЛНД, (Лига немецких девушек). Прежде рабочий класс не имел возможности… — Она смущенно осеклась. — Не в том смысле, что теперь жизнь лучше. Я не к тому, что… Просто для меня стало лучше, вот и все.»

«Площадная брань. На Курфюрстендамм, перед их магазином. Невероятно. Неслыханно. Невозможно. Но это происходило. Семейство Фишер, владевшее берлинским универмагом, вдруг уяснило, что ни один цивилизованный закон к ним больше не применим. Богатство, достижения, культурность и образованность ничего не стоили. Фишеры были бесправны и абсолютно беззащитны.»

«На пороге стояли трое. В коричневой форме и черных сапогах. Штурмовики. Много раз Фрида видела их на уличных углах, где они гремели жестянками, собирая деньги, и облаивали тех, кто ничего не давал. Злые задиры с тупыми лицами корчили из себя несчастных жертв и одновременно сверхчеловеков. Фрида уже приучилась избегать их взглядов и миновать рысцой.»

«... C самого начала было жутко. Народ молчал от страха. От ужаса перед тем, на что способны маршировавшие солдаты. Что может произойти. И что произошло.»

«— Брат не был нацистом, — твердо сказал Стоун. — Разумеется. — Питер Лорре уже не скрывал издевки. — Никто не был нацистом, верно? Во всяком случае, теперь все так говорят. Войска СС были не всамделишные, верно? Они не создавали создавали лагеря. И ни в чем не виноваты.»

«Нынче стрельба, топот и звон стекла — просто городской шум, который уже не замечаешь. Звуки эти стали обычны, как крик газетчика, птичий щебет в парках и перестук городской электрички. Народ не обращал на них внимания и, уткнув взгляд в землю, поспешал занять место во всевозможных очередях.»

Надейся на лучшее, готовься к лучшему.

- Вон какой-то пьяный смотрит, - испуганно шепнула Зильке.

• Плевать. Всегда кто-нибудь да смотрит.