Я, конечно, знаю, что не полагается говорить «негр». Что теперь вместо «слепые» говорят «слабовидящие». И тем не менее негр белым не стал, а слепой как ни хрена не видел, так и не видит. Умберто Эко

Началось мое знакомство с произведением Харпер Ли явно не так, как задумывал автор. Уже спустя десять страниц мне кто-то насыпал в глаза песочек, еще через десяток - повесил на веки по пудовой гирьке. Ощущая близость человеческой рекреации, подоспел и мой полугодовалый котик. Уютно курлыкая, он забрался на диван, впихнулся на руки вместо книги и крепко заснул. На том чтение стремительно закончилось, а мы отправились воевать с драконами. Я проявил отвагу.

Как оказалось, подобные сонные (читай скучные) ловушки расставлены по всей книге - они везде, где нет диалогов - но, к счастью, диалогов хватает. В этом смысле «Пойди поставь сторожа» можно выделить только с позитивной стороны – Харпер Ли абсолютно великолепно строит бытовую коммуникацию между героями, балуется с флэшбеками в детство (там тоже все хорошо), создает эмоциональные конфликты на разные темы, в основном, конечно, расизма и сегрегации. И если бы не излишнее внимание сегодняшних читателей к этой нормальной для того времени теме, то роман бы воспринимался совершенно по-другому. Но нет, какой все это имеет смысл, ведь АТТИКУС РАСИСТ, о Боже, как же так, что же делать, как же быть.

Да, так вот, расизм. Давайте сразу кое-что уясним. Старый, страдающий от артрита юрист (они вообще никого не любят) на старости лет (когда уже сложно кого-то любить), нет, не ненавидит, а крайне снисходительно относится к неграм (на американском Юге, где это было в порядке вещей чуть ли не до 80-х прошлого века). В общем, так себе расизм, ребята. Скорее отвыкание от обычных южных привычек. Кто бы что ни говорил, главная героиня все равно раздражает больше, чем Аттикус с его так себе расизмом. Просто мы то знаем по «Убить пересмешника», что мистер Финч абсолютно нормальный мужик, а вот его дщерь Джин-Луиза (что за имя мама дорогая) хоть и здравомыслящая, но взбалмошная и дурная. Вызывает так себе симпатию, не больше. А иногда не вызывает даже ее. В общем, это совсем не о расизме книга, ребята. Он, как противоречивое явление, конечно, занимает важное место, но является строго вторичным в отношении Возвращения домой и той самой тургеневской проблемы "отцов-детей". В некотором роде он просто символизирует замшелые взгляды мужиков из американской глубинки середины прошлого века и является катализатором основного конфликта романа. Не более. Не так, чтобы АТТИКУС РАСИСТ. Аттикус нормальный, просто время такое было.

Можно только догадываться, что сподвигло Харпер Ли (издатели, родственники, фисташковое мороженое) дать согласие на выпуск «Пойди поставь сторожа». Сравнивать эту книгу с классическим «Убить пересмешника» как-то странно, вроде и герои те же самые, но если одна книга - эталон силы духа и красоты человеческой добропорядочности, то вторая - немного аляповатая семейная зарисовка с мусоливанием так себе расизма. Поэтому, «Сторожу», очевидно, суждено остаться в литературе лишь в виде лакмусовой бумажки для более зрелой и сильной книги американской романистки. Такое случается, что поделать.

К слову, 19 февраля Харпер Ли ушла из жизни, и я очень сильно надеюсь, что ее родственники не будут находить в пыльных закромах третий роман (Генри должен войти в ку клукс клан, а Джин Луиза родить от негра). А еще я искренне рад, что существует такая светлая и добрая книга как «Убить пересмешника», которую я насильно дам прочитать своим (и, если надо, чужим) детям.

Кот ее уже, кстати, прочитал и довольно курлычет. К слову, он ЧЕРНЫЙ.

Ваш CoffeeT

Представьте себе, что завтра в России выйдет, скажем, продолжение поэмы «Москва–Петушки». Найдут утерянный шедевр Венички Ерофеева и напечатают. И выяснится, что главный герой вовсе не трагически спился, а напротив, протрезвел, доехал до Петушков, закодировался, открыл студию йоги и сейчас готовится бежать полумарафон. Или обнаружится, что Гоголь второй том «Мертвых душ» жег, жег и не сжег, книжку недавно восстановили по пеплу, а там — Чичиков ехал в Н-скую губернию, попал в Дамаск, полностью преобразился и организовал систему кормления грудью сироток с дальнейшим трудоустройством, совершенно бесплатно и безо всякого подвоха. И бричка в Казань доехала.

Примерно это позавчера случилось с американской литературой. У романа «Убить пересмешника», который пятьдесят лет преподавали в американских школах как роман с безупречной моральной подложкой, появилось продолжение «Пойди поставь сторожа», откуда о героях практически национального американского романа теперь можно узнать много того, чего о них лучше бы вообще не знать. Внезапная смерть одного из персонажей, обвинения в расизме другого, сексуальное становление третьей — в общем, учителя уже пожаловались в твиттер. Мол, кому каникулы, а кому учебный план переписывать — спасибочки, Харпер Ли, удружила.

Все это ворчание, конечно, несерьезное. «Пойди поставь сторожа» попала в список бестселлеров еще до выхода в печать — в последний раз так ждали только седьмой том «Гарри Поттера». В 1960-х годах, после успеха «Убить пересмешника», в издательстве Lippincott шутили, что с радостью издадут и счета из прачечной Харпер Ли, дай им только шанс. Но перед этим книга «Пойди поставь сторожа» попала в руки к очень хорошему редактору Терезе (Тей) Хохофф, которая сразу признала в Ли талантливого автора, но вместе с тем отсоветовала Ли публиковать именно этот вариант и велела сосредоточиться на сценах из детства главной героини романа — Джин Луизы Финч. Тей именно что сражалась c писательницей, по кусочкам вытягивая из нее шедеврального «Пересмешника». Известно, что Харпер Ли как-то в отчаянии вышвырнула страницы рукописи в окно, а потом, рыдая, позвонила Тей, утверждая, что она никудышный автор и ничегошеньки у нее не получится. Тей велела ей прекратить истерику и отправила в ночи ползать под окнами и собирать по мартовскому снегу промокшие страницы рукописи. «Пересмешник» у них удался, но вторую книгу Тей Хохофф из Харпер Ли так и не выудила.

Итак, была ли права Тей Хохофф, когда весной 1957 года отправила Харпер Ли выкраивать новый роман из старого? Ответ — да. Если бы «Пойди поставь сторожа» напечатали бы в том виде, в котором его напечатали сейчас — с легчайшей корректорской правкой, — это был бы еще один безмерно талантливый и трогательно неуклюжий дебют, по которому крайне сложно судить, станет ли его автор пулицеровским лауреатом или какой-нибудь незаметной Барбарой Пим.

Нужно ли вообще читать роман — независимо от того, любим ли мы «Пересмешника» или нет? Ответ — да. Вытянутый по ниточке из Харпер Ли «Пересмешник» — чистый, ясный и понятный южный текст о расизме глазами ребенка — был скроен как несомненный коммерческий успех. Но если бы Тей Хохофф все-таки доточила первый роман Ли в его взрослом виде, то, возможно, «Сторожа» ждал бы успех, несравнимый даже с «Пересмешником». Потому что если «Убить пересмешника» — это роман еще и о том, как хорошо любить хороших людей, то «Пойди поставь сторожа» — о том, что иногда людей не любить невозможно, даже если они плохие.

Книга начинается c того, что двадцатишестилетняя Джин Луиза Финч, которую теперь почти никто и не зовет Глазастиком (в оригинале — Scout), приезжает в родной Мейкомб повидать отца. Джин Луиза теперь вполне себе эмансипированная молодая женщина, которая работает в Нью-Йорке, много курит (сразу видно, что роман написан в пятидесятых, курят здесь постоянно и без предупреждений минздрава), спит почти что голышом, а потенциальный секс с другом детства Хэнком пугает ее куда меньше, чем брак с ним же.

Ее обожаемому отцу Аттикусу — семьдесят два года, его мучает артрит, и он с трудом может самостоятельно есть. Домом ведает тетка Александра, затянутая в тугие корсеты из китового уса и устаревших манер. Джим умер. Дилл бродяжничает где-то в Италии. За Джин Луизой по две недели в году теперь торжественно ухаживает ее кузен и преемник отца – Хэнк Клинтон, реднек, которого тетя Александра презрительно зовет швалью, подобно леди Кэтрин де Бэр, приходя в ужас от одной мысли о том, что семейство Финчей может с ним породниться.

Вообще, по первой половине романа достаточно заметно, что Харпер Ли хотела быть Джейн Остин Южной Алабамы, и даже становится жаль, что дальше роман уходит в остросоциальную проблематику, практически в памфлетность, резко оставив за кадром метания Джин Луизы на тему того, можно ли выйти замуж, не выйдя при этом от отчаяния в окно. Увещевания тетки Александры, чаепития с дамами, которые бывают только двух категорий — те, что уже вышли замуж, или еще только на это надеются, разговоры о том, когда приучать детей к горшку и отлучать от груди, едкие замечания о том, что мужчины нынче «ходят к любовницам как к психоаналитикам, только обходится им это дешевле», — все это отдает удивительным цельным и немножко недобрым юмором, который в «Пересмешнике» был слегка приглушен ярким, золотым светом самого детства, а тут — местами — развернулся в полную силу.

Но на середине романа Джейн Остин Южной Алабамы незаметно вянет и отходит в тень, уступая место то ли Тургеневу, то ли публицистической колонке. Оброненную в прошлую субботу The New York Times бомбу — поистине коровью — теперь, пожалуй, ничем не скроешь, и запах основательно просочился в СМИ еще до выхода романа.

Аттикус Финч оказался расистом — он председательствует на собрании сторонников сегрегации, читает дрянные памфлеты, называет негров «неполноценными гражданами» и ни в какую не желает отступаться от своих взглядов. Но, несмотря на то что последняя четверть романа фактически превращается в многостраничный бой разных точек зрения — кто за сегрегацию в школах, кто против, что такое американский Юг, почему это, по сути, государство в государстве, в которое так сложно влезть со своим нью-йоркским уставом, — роман, как бы парадоксально это ни звучало, не так заострен на теме расизма, как «Убить пересмешника». Аттикус с изъяном, Бог Отец, съежившийся до уровня человека, нужен книге для того, чтобы на этом — самом ужасном — примере показать всю невозможную, практически уродливую, но неубиваемую силу любви к родителю, которого и любишь сильнее всего, когда он всего нелепее.

Джин Луиза этой любви проигрывает. Нельзя быть сторожем отцу своему.

И от этого бесконечно, бесконечно жаль того, не случившегося пятьдесят с лишним лет тому назад взрослого романа об отцах и детях, о мужьях и женах, об узеньких границах маленького городка, где нельзя и шагу ступить, чтоб не стукнуться о чужую — предельно чужую — точку зрения. Вместо этого у нас есть «Убить пересмешника», где небо ярче и мораль понятнее, отец лишен полутонов и не поворачивается к нам задом, а дети остаются детьми.

Равноценная ли это замена? Как знать. Аттикус-расист предшествовал Аттикусу идеальному, и Харпер Ли прятала его пятьдесят лет в темном углу — фактически как Страшилу Рэдли, но теперь он выскочил на нас, и обратно его уже не засунешь, а значит, финал близок — и детство точно кончилось.

Сладкий кактус

Прежде, чем читать бегло пробежалась по рецензиям и сделала неутешительный вывод: подавляющему большинству книга не понравилось.

И все же мне было очень интересно узнать, что стало с героями дальше и какой выросла Глазастик. Приготовилась жевать кактус с твердым намерением съесть его до конца. При таком подходе все оказалось не так плохо, ведь я нашла в книге то, что искала.

Итак. Джин-Луиза выросла именно такой, как мне бы хотелось и по характеру и по мировоззрению и по внутреннему стержню. Уже плюс книге - не зря читала.

Джин-Луиза была из тех, кто обнаружив простой путь, непременно выбирает сложный.

Но был и еще один бонус - забавные и курьезные воспоминания ГГ о детстве. Их всего два, но они чудесны, прочитала их с удовольствием. Не удивительно, что именно эти моменты больше всего заинтересовали редактора

Редактор издательства, к которому обратилась Харпер Ли, предложил ей написать еще одну книгу, развернув воспоминания главной героини о детстве в полноценный роман. И именно эту книгу под названием "Убить пересмешника" узнали и полюбили читатели всего мира.

Основную же часть книги, к сожалению, состпавляет другое. А именно: множество отсылок к рассовым, историческим, юридическим и политическим проблемам. Достаточно сумбурных и запутанных. Темы важные, но я вязла в них, как в болоте.