Цитаты из книги Интервю с вампир

Наша близость приятно возбуждает меня, и я не хочу пока лишаться удовольствия обдумывать каждый раз заново, как убью его. Убью, но не сейчас, и тогда я найду другого смертного, похожего на него. Если бы у него были братья... я занялся бы ими по очереди. Вся семья вымерла бы от таинственной лихорадки, иссушающей тело!

Я вдруг увидел, что эта ночь только звено в цепи тысячи других ночей, – бесконечной цепи, уходящей в невидимую даль; и путь мой пролегает сквозь вечную ночь, во тьме, под светом холодных и бездушных звезд.

Нельзя любить и быть счастливым, заведомо творя зло.

Я чужой для любого века, всегда был и буду изгоем.

Мы способны зайти так далеко, что можем даже любить друг друга. Ты и я. Кто же еще подарит нам хоть крупицу любви, сострадания и милосердия? Кто еще, зная нас так, как знаем себя мы, сделает хоть что-нибудь ради нас? Нет, только мы и способны любить друг друга.

Отложи книги, пойдем убивать.

Но я жил тогда в постоянном страхе; мне казалось, что мы ходим по краю огромной черной пропасти, стоит сделать один неверный шаг, стоит только задуматься, забыться - и разверзнется страшная бездна; и действительный мир исчезал перед моими глазами, земля расступалась, черная трещина пересекала рю Рояль, дома рассыпались в пыль и прах; или хуже - город становился прозрачным, неживым, как театральный занавес из тонкого шелка...

«Я один, один в целом свете», – говорил я себе и вдруг понял, что это хорошо, что так и должно быть. Как будто я всегда был один

И не влюбляйся без памяти в эту ночь, а то заблудишься в трех соснах.

Смерть - это единственное, что обьединяет людей.

У меня начался приступ лихорадки, я с трудом передвигал ноги и, перетаскивая тело, едва сдерживал тошноту. А Лестат только смеялся. Он говорил, что, когда я стану настоящим вампиром, тоже буду смеяться. Но он ошибся: я никогда не смеюсь над смертью, хотя часто бываю ее причиной.

Луи! Ты все еще слишком привязан к земной жизни, к миру смертных! Ты гоняешься за призраками себя самого. Молодой Френьер, его сестра... ты видишь в них себя, каким был и каким хочешь остаться и по сей день. Благодаря любви к миру смертных ты мертв для мира вампиров!

К счастью, ее муж оказался совершенно безобидным идиотом, чего и следовало ожидать от "продукта" четырех поколений браков между двоюродными братьями и сестрами.

"Что со мной происходит?" - закричал я.

"Ты умираешь, только и всего. Перестань валять дурака... "

Мой нынешний мир – самое сильное переживание в моей жизни. Раньше моя жизнь была мрачной и запутанной; я словно скитался во мраке, брел, как слепец, на ощупь, от стены к стене. Только когда я стал вампиром, я по-настоящему увидел, понял и полюбил жизнь; увидел людей, их живую плоть и трепещущую душу. Я вообще не знал, что такое жизнь, пока не почувствовал ее красный, горячий поток на своих губах, на своих ладонях!

– Убийство для вампира – не только убийство. И это не значит просто до отвала насосаться свежей крови. Это значит почувствовать чужую жизнь; почувствовать, как она вместе с кровью медленно покидает тело. Убивая, я каждый раз умираю сам и рождаюсь заново, как в ту ночь, когда я сосал кровь Лестата и стук наших сердец слился воедино. Каждый раз это миг величайшего наслаждения, единственного наслаждения, которое доступно вампиру.

Запустив маленькие пальчики в мои волосы, она тихонько шептала сквозь дремоту, что я никогда не стану взрослым, как она, и не пойму, что убийство куда серьезнее, чем книги и музыка.

– Он оказался прав? Когда вы проснулись, вы были уже мертвы? – Правильнее было бы сказать, что я проснулся обновленным, поскольку, как вы, наверное, заметили, жив я и поныне. Умерло только тело. Оно очистилось еще до того, как я лег спать. И мои чувства еще больше отдалились от нормальных человеческих.

Я вдруг словно прозрел и увидел мир во всем многообразии цветов и форм. Помню, меня так захватила игра красок на пестрых пуговицах плаща Лестата, что я долго не мог оторвать от них глаз. Потом он вдруг рассмеялся, и мне показалось, что я излечился от многолетней глухоты.

«Ты простил меня?» – тихо спросил Арман.

«Тебе не нужно мое прощение», – отозвался я.

«Оно нужно тебе, – возразил он, – а значит, и мне тоже».