Цитаты из книги Странствие трех царей

Время, проведенное с Деифобом, пошло Елене на пользу. Она научилась соглашаться. Это возбуждало Менелая, не привыкшего к такому обращению. С ним мало кто соглашался. На совете, на пирушке – везде его мнение не находило поддержки. А тут... Согласие било в голову крепче вина.

Надеюсь, Менелай все-таки начнет войну. Без войны, детка, я тебя просто украл. А с войной – похитил. Или даже завоевал. Чувствуешь разницу?

Я ношу ее на внутренней стороне век.

Понятия не имею, что надо делать, когда женщина плачет. Один менестрель, с которым мне пришлось познакомиться в Каэр Аранхрой, в Уэльсе, утверждал, что самое лучшее в таком случае — расплакаться самому. Даже не знаю, то ли он шутил, то ли говорил серьезно.

И вправду — чувство может быть могучей силой. Но равно сильным может быть и долгое, болезненное, сметающее все на своем пути бесчувствие.

И какая, к черту, разница, куда уходить — в рай, в ад или опять же в Тир-На-Ног. Уходишь всегда в темноту. Кое-что я об этом знаю. Уходишь в бесконечный темный коридор.

Она коснулась моей руки, и её прикосновение, хотите верьте, хотите нет, было алым шаром солнца, встающего после долгой и холодной ночи, запахом яблок, прыжком коня, идущего в атаку. Она поглядела мне в глаза, и взгляд её был как трепетание стягов на ветру, как музыка, как прикосновение соболей к щеке.

"Отталкивая Бога, ты отталкиваешь надежду."

"Тяжело сражаться одному, но еще тяжелее одному умирать."

 - Мы не дикари, — сказал тип в шутовском колпаке. — Мы весьма добропорядочные, опытные разбойники. И у нас есть свои принципы. - Наверное, вы грабите богатых и все раздаете бедным? — спросил я. Парень в смешной шапке широко осклабился, обнажив десны. У него были черные блестящие волосы и смуглое лицо южанина, заросшее многодневной щетиной.  - Наша добропорядочность не заходит так далеко, — ответил он. — Мы забираем все и у всех. Но поскольку мы и сами бедны, то так, наверное, оно и выходит.

Пирифой встретил тень друга так же, как и проводил на свободу -- сидя на камне у входа в преисподнюю. Иногда его, приклеенного к камню, навещала Персефона. Рассказывала последние сплетни, спрашивала, как Пирифой себя чувствует. Передавала привет от Тантала и Сизифа. Аид Гостеприимный полагал, что это оживляет ситуацию -- и усугубляет муку. Жестокость? Нет, справедливость, как ее понимал Аид.

"Меня не беспокоит судьба других, которых я нечаянно могу запутать в мою любовь, обидеть и растоптать."

"«Мы все, будто стебли травы, что цепляются за край плаща, когда идешь через луг,"

"Пей, ибо кто знает, не случится ли у тебя завтра очень занятый день."

"чувство может быть могучей силой. Но равно сильным может быть и долгое, болезненное, сметающее все на своем пути бесчувствие."

"Пробормотав краткую молитву и перекрестив стол, он предался обжорству."

"Терпеть не могу называть свое имя, когда я не хочу этого."

"Понятия не имею, что надо делать, когда женщина плачет. Один менестрель, с которым мне пришлось познакомиться в Каэр Аранхрой, в Уэльсе, утверждал, что самое лучшее в таком случае — расплакаться самому."

Я закрываю глаза и вижу золотистые искры. Я чувствую запах яблок. Бранвен. Запах перьев сокола, что сидит на моей перчатке, когда я возвращаюсь с охоты. Золотые искры. Я вижу её лицо. Вижу изгиб щеки, маленький, слегка курносый нос. Округлость плеча. Я вижу её... Ношу её...

Я ношу её на внутренней стороне век.