Цитаты из книги A Dance with Dragons

Города как женщины, уверял он, каждая пахнет по-своему. Старомест благоухает, как надушенная вдова, Ланниспорт пахнет землёй, свежестью и дымом, как молодая крестьянка, Королевская Гавань воняет, как немытая шлюха, но Белая...она пахнет только морем, как подобает русалке. Солью и рыбой.

Всегда найдется кто-нибудь сильнее и проворнее вас, и хорошо, если вы впервые встретите такого на учебном дворе, а не на поле брани.

Never wound a foe when you can kill him. Dead men don’t claim vengeance.

...but when the choice is debt or death, best borrow

No man has ever died from bending his knee. He who kneels may rise again, blade in hand. He who will not kneel stays dead, stiff legs and all.

Fear is what keeps a man alive in this world of treachery and deceit.

The gods are blind. And men see only what they wish.

Many good men have been bad kings

No man is free. Only children and fools think elsewise.

Серсея добра, как Мейегор Жестокий, бескорыстна, как Эйегон Недостойный, и умна, как Эйерис Безумный. Она никогда не забывает неуважения, очевидного или воображаемого. Сестра считает осторожность трусостью, а несогласие — непокорностью. И она очень жадная. Жадная до власти, чести и любви. Правление Томмена держится на союзах, которые тщательно выстраивал мой лорд-отец, но очень скоро Серсея разрушит каждый из них. (с) Тирион

Когда она хлестала свою Серебрянку по правому боку, кобыла шла налево: для лошади основной инстинкт — убегать от опасности. Когда же она била кнутом по правому боку Дрогона, он поворачивал направо: основной инстинкт дракона — всегда атаковать.

В конце концов, нежное сердце порой значит больше, чем гордость или доблесть.

...но я бегу к чему-то, а ты от чего-то. Это совсем разные вещи.

Что толку в мире, если он должен быть куплен кровью маленьких детей?

Болезнь косит армии похлеще любых сражений.

Остерегаться следует вкусных блюд: в них-то и кладут яд.

Виктарион не любил, когда люди смеялись: ему всегда мерещилось, что смеются над ним. Вороний Глаз в детстве постоянно донимал брата насмешками, и Эйерон, пока не сделался Мокроголовым, тоже. Похвалят, бывало, а потом выходит, что насмеялись. Или, хуже того, вовсе не поймешь, что над тобой подшутили, пока не услышишь смеха, — в таких случаях Виктариона всегда душил гнев. Он и обезьян невзлюбил за это, ни разу не улыбнулся их фокусам, хотя вся команда каталась со смеху.

Валирийцы, воздвигшие свою империю на огне и крови, пожали то, что посеяли.

Карликового слона, прошедшего мимо, Тирион на миг принял за Иллирио Мопатиса.