Цитаты из книги To Kill a Mockingbird

В Мейкомбе считают: если человек идет пройтись просто так, без определенной цели, значит, он и вообще такой - ни к чему не стремится и ничего никогда не достигнет.

«...некоторые негры лгут, некоторые негры безнравственны, некоторых негров должны опасаться женщины — и белые и чёрные. Но ведь то же самое можно сказать обо всём человечестве, а не только об одной какой-то расе.»

Просто есть такие люди, они... они чересчур много думают о том свете и поэтому никак не научатся жить на этом.

“Белый негодяй, который пользуется невежеством негра, — что может быть гнуснее?”

Суд в целом, джентльмены, не лучше, чем каждый из вас, присяжных. Суд разумен лишь постольку, поскольку разумны присяжные, а присяжные в целом разумны лишь постольку, поскольку разумен каждый из них.

Не знаю, может, Джим, когда станет постарше, и правда будет лучше понимать людей, а я не буду. Это уж я знаю точно.

— Ну так вот, ваш отец и я посоветовались и решили, что пора мне немножко у вас пожить. «Немножко» в Мейкомбе может означать и три дня и тридцать лет.

— Не говори «черномазые», Глазастик, это грубо. — В школе все так говорят. — Что ж, теперь будут говорить все, кроме тебя.

Настоящие леди, когда их много сразу, всегда меня немножко пугают, и мне очень хочется сбежать

"...before I can live with other folks I’ve got to live with myself. The one thing that doesn’t abide by majority rule is a person’s conscience.”

“People in their right minds never take pride in their talents”

Вы с Джимом счастливчики, скажу я тебе. Вам повезло, что отец у вас не молодой. Будь ему тридцать, вам бы жилось совсем по-другому.

Никто не знал, каким образом мистеру Рэдли удалось запугать Страшилу так, чтоб он не показывался на люди; Джим думал, что Страшила почти все время сидит на цепи, прикованный к кровати. Но Аттикус сказал — нет, не в том дело, можно и другими способами превратить человека в привидение.

— …и, несмотря на отсутствие прямых улик, этот человек обвинён в преступлении, караемом смертью, и предстал перед судом…

— Я никогда ещё не слыхал, чтоб это было против закона — сделать всё, что только в силах человека, лишь бы не совершилось преступление.

— Аттикус говорит, друзей выбираешь, а родных-то не выберешь, и признавай их, не признавай — всё равно они тебе родня, и не признавать их просто глупо.

— Джим, — спросила я, — а что это — мулат?
— Наполовину белый, наполовину цветной. Да ты их видела, Глазастик. Знаешь разносчика из аптеки, такой рыжий, курчавый? Вот он наполовину белый. Они все несчастные.
— А почему?
— Так ведь они ни рыба ни мясо. Цветные их своими не считают, потому что они наполовину белые, а белые их тоже не признают, потому что они цветные, вот они и выходят неприкаянные, ни в тех, ни в сих.

Ну, а я знала только то, что вычитала из журнала «Тайм» и из всякой печатной страницы, какая дома попадалась мне под руку, а в классе еле-еле тянула лямку, в которую нас впрягла новая педагогическая система, принятая округом Мейкомб, и всё время мне казалось, что меня обкрадывают. Как и почему, я не понимала, но всё-таки зачем это нужно, чтобы я двенадцать лет подряд помирала со скуки?