Цитаты из книги La casa de los espiritus

Со временем Бланка и Альба заметили, что дети работают намного лучше, когда чувствуют, что их любят, и что единственная форма общения с ними — это приветливость.

Клара находила, что в школах вместо изучения английского и французского — языков матросов, торгашей и ростовщиков — следовало бы обязать детей изучать эсперанто.

Альба была храброй девушкой, отважной натурой, привыкшей к трудностям.

Николас смеялся над его общественными тревогами, доказывая, что только глупец, подражая апостолам, может идти по свету в поисках несчастий и уродств со свечным огарком в руках.

Он понимал, что легкомысленные похождения брата являются следствием его незаурядной личности.

Его голос часто можно было услышать по радио, а имя сделалось широко известным. Сенатор Труэба, однако, никогда о нем не слышал, потому что у себя в доме не терпел радиоприемников. Он считал, что они служат необразованным людям, являясь носителями опасных влияний и вульгарных идей. Никто не был так далек от народной песни, как он, и единственным, что он принимал в мире музыки, была классическая опера и труппа сарсуэлы (разновидность испанской оперетты), которая каждую зиму приезжала из Испании.

Труэба узнал о безумствах Николаса, когда было уже слишком поздно, иначе говоря, когда все уже судачили об этом.

Он восклицал, что ему надоело жить среди безумцев и единственное, чего он хотел, это немного нормальной жизни, но злая судьба заставила его жениться на женщине с причудами и породить трех чокнутых, ни на что не годных детей, которые отравляли его существование.

Николас в эти дни страстно увлекся танцами фламенко, которым, как он говорил, выучился от цыган в пещерах Гранады. В действительности он никогда не выезжал из своей страны, но сила его убеждения была такова, что даже в лоне его собственной семьи стали в этом сомневаться.

Близнецы выросли без ее ласк и привыкли обходиться без них.

…при людях предпочитал играть роль человека сурового и одинокого.

Ни один из братьев не сумел оценить чары благородного француза, хотя тот приложил немало остроумных усилий, дабы завоевать доверие юношей. Хайме и Николас откровенно смеялись над его манерами, мягкими, словно дамскими, туфлями и его иностранной фамилией, но Жан де Сатини ни на что не обижался. Его всегда хорошее настроение в конце концов обезоружило братьев, и остаток лета они прожили довольно дружно и даже объединились для того, чтобы заставить Бланку изменить свое решение.

Она была очень доброй и великодушной женщиной, старалась сделать счастливыми тех, кто ее окружал, — всех, кроме меня.

Эстебан говорил, что как только он сможет встать на ноги, то поедет в город и купит самые изысканные и дорогие вещи, которыми обставит дом, потому что он сыт по горло этой мужицкой жизнью.

Из-за постоянной суматохи, царившей в великолепном доме на углу, никто, кроме Нянюшки, и не замечал, как Бланка превращается в женщину.

Хайме и Николас поступили в закрытый английский колледж. Там по любому поводу их пороли розгами, особенно Хайме, который насмехался над британской королевской семьёй и в двенадцать лет заинтересовался учением Маркса, некоего еврея, призывавшего к революции во всём мире.

Одевалась она в белое, так как знала: это единственный цвет, не разрушающий ее ауру. Платья простых фасонов ей шила на машинке Ферула, их она предпочитала нарядам с воланами и драгоценными камнями, что дарил ей муж в желании угодить и видеть жену модно одетой.

Я понимал ее — ведь, бреясь, я столько раз видел в зеркале личину тщеславия, что научился узнавать его и в других.

Когда ей становилось плохо, она предпочитала, чтобы с ней не разговаривали.