Отзывы о книге 2666

сегодня я, наконец, закончила "2666" роберто боланьо. это роман титанических объёмов и амбиций, который я читала почти четыре месяца (в былые времена я бы, наверное, управилась с ним за месяц, но сейчас я работаю 70 часов в неделю, извините), так что быстренько передать свои впечатления в коротенькой рецензии не получится. то, что я сейчас пишу - это не "отзыв", а разрозненные заметки по поводу (добавь к себе на стену, чтобы не потерять).

• "часть об арчимбольди" это зебальд, который напрочь уделывает зебальда. впрочем, вы наверняка помните о моей скорее-нелюбви к писателю зебальду, творчество которого, по-моему, граничит с каким-то -porn (history porn? memory porn? красивые-черно-белые-ретро-картинки-porn?). очень обрадовалась, когда узнала, что марк фишер тоже его не любил, хаха.
• "2666" и "бесконечная шутка". стыдная часть, потому что нынче среди продвинутых читательниц д. ф. уоллеса принято не любить. (отругала зебальда? получай, ннна). а я люблю, точнее, люблю именно "бесконечную шутку". так вот у меня с первых страниц появилось ощущение, что "2666" - одна из самых внутренне ПОХОЖИХ на "бесконечную шутку" книг, которые я читала. дело не в размерах, конечно (хотя я про размеры напишу чуть ниже). во-первых, один из приемов, которые любят и боланьо, и уоллес - это небольшие вставные истории или, скорее, ответвления-тупики, которые материализуются, когда автор как будто бы случайно съезжает с основной темы; притчеобразные, но с темной, непрозрачной моралью (если таковая вообще есть). вообще-то если бы мне сказали, что это книга, в которой много "вставных историй", я бы вряд ли стала ее читать. но я сейчас говорю не о том, что называется play within a play, а скорее о dream within a dream или случайно образовавшихся пузырях альтернативной реальности, никуда не ведущих дверях. но это про форму (хотя - вот где можно поговорить о размерах - авторки, пишущие коротко и сжато, вряд ли стали бы на такое размениваться). вторую вещь я смогла сформулировать только сейчас, когда полезла читать рецензии. рецензия, на гудридсе, была отрицательная, но в ней было приведена ссылка на (тоже отрицательную, но тем не менее проницательную) рецензию джайлза харви с довольно метким комментарием про боланьовский "drive toward failure". как вы, может быть, уже знаете (если иногда заглядываете в мой профиль), мой любимый текст про "бесконечную шутку" - вот этот, показывающий, что она буквально пронизана образами замкнутого круга, vicious circle, дурной бесконечности (от вращающихся дверей и круговорота смертей и рождений в Том Самом Видео до "кольцевого синтеза" энергии, на котором работает вся машинерия вымышленной Северной Америки). для автора эссе основной сюжет "бесконечной шутки" - это бесконечная (и неизменно разочаровывающая) погоня за недостижимым объектом желания и/или ужаса где-то между этой и той сторонами принципа удовольствия. в отличие от героев уоллеса, чей drive toward failure приводится в действие травмой или нехваткой (а в конечном итоге самими условиями человеческого существования), у боланьо этот drive вполне сознательный и работает не на уровне психики персонажей, а на уровне самого повествования. его любимый прием - вторящий закольцованным погоням "бесконечной шутки" и обеспечивающий "2666" ту же самую page-turner-истость - это антиклимакс: в "2666" очень много тревожных, держащих в напряжении завязок, которые... заканчиваются ничем. как в "части о критиках", где один из героев вдруг пропадает из виду при драматических обстоятельствах, которые могли бы навести на мысль о бегстве или суициде, а может быть, и на раскрытие некоей тайны... напряжение растет, другие герои чуть ли не буквально обзванивают больницы и морги... и тут он снова находится. взял отгул, после упомянутых драматических событий решил отдохнуть и собраться с мыслями. и все. никакой тайны, никаких последствий для сюжета у этой истории нет - как, собственно, чаще всего и бывает с подобными в ситуациями жизни. в других подсюжетах "тайна" появляется, но чаще всего остается не раскрытой и постепенно забывается, уходит в небытие. собственно, и с главным чудовищным макгаффином "2666" так получается. и с основным сюжетом - когда он наконец проступает сквозь хитросплетение множества линий. (опять же, это лучший комментарий на тему памяти, чем книги зебальда. извините).
• боланьо и женщины. о своих ммм проблемах с боланьо и женским вопросов (о б-же) я уже писала. с тех пор, впрочем, читательницы поумнели и научились критиковать portrayal женских и других underprivileged персонажей не хуже меня, так что подробно писать об этом не буду, и мои замечания будут скорее апологетическими. первое - тот самый монструозный двигатель сюжета, бесчисленные женские тела в пустыне на границе между америкой и сша. эта часть вышла, наверное, самой polarising: некоторые хвалили боланьо за то, что он поднял тему гендерно-окрашенного и сексуального насилия, другие - критиковали за фетишизацию этого самого насилия. скажу так: в чем-то правы и те, и другие, и феминистской критике было бы где развернуться, но, по-моему, ее стоило бы вести с более subtle позиций, например: почему у боланьо именно женщины становятся живым (ой, нет, МЕРТВЫМ) воплощением анонимизирующей, аннигилирующей смерти, великой уравнительницы, превращающей человека с ее привычками, именем (по-прежнему стоящим в паспорте), брачным статусом и кроссовками "найк" в пустое и немое разлагающееся тело, ничем не отличающееся от других разлагающихся тел, которые регулярно находят в этой же пустыне. смерти женщин из санта-терезы очевидно параллельны смертям немецких и советских солдат на восточном фронте и смертям украинских евреев от рук айнзацгрупп и бестолковых хозяйственников, описанных в "части об арчимбольди" - но в большинстве случаев мы успеваем увидеть и немцев, и русских, и евреев живыми, пусть и безымянными; с женщинами из санта-терезы мы знакомимся, когда они уже превратились в ассамбляж из разлагающихся тканей и особых примет. (характерно, что женщины, которые ПОЯВЛЯЮТСЯ в романе живыми и потом исчезают - американская туристка, подруга политической деятельницы - никогда потом не resurface в качестве трупов). тем не менее, нетрудно понять, для чего "часть о преступлениях" в этом романе НУЖНА. и, увы, безымянные трупы изнасилованных проституток и фабричных работниц vs с почетом погребенные останки героев войны (или жертв вражеских мучений) - конфигурация вполне реалистичная. UPD а еще вспомнила, что по ходу чтения мне пришел на ум другой каталог мертвых женщин, нежно-жеманный и в духе магического реализма (который боланьо не любил и считал опухолью на теле латиноамериканской литературы) - так вот, при всех симпатиях к осокину, "барышни тополя" - где "мертвые" наделены характерами, именами и всеми атрибутами "живых" на радость автору, который будет называть их мариночками и жанночками, и фотографировать голыми, и любоваться тем как они расчесывают волосы или едят бутерброды или ходят без трусиков - гораздо хуже, чем хладнокровная (и леденящая кровь), стилизованная под равнодушный полицейский отчет "часть об убийствах".

• русский космизм появился неожиданно!

«Я уже знал, что писать — бесполезно. Или что имеет смысл писать, только если автор готов написать шедевр»

Увы, я ничего не слышал о и ничего не читал у Роберто Боланьо. Я дочитал "только" этот огромный фолиант, это его "пятикнижие", так и не законченное произведение, которым автор сказал так много. Почти столько же, сколько в нём сокрыл.

Роман «2666» Роберто Боланьо явился неким финалом, итогом в пути — как писателя (был написан в последние два года жизни), и человека, отца, который заботится о детях и завещает издавать каждую из пяти частей книги отдельно, чтобы обеспечить семью. Русские издатели (как и наследники автора до этого) напечатали под одной обложкой сразу все пять книг. И рассказать об этом романе сложно, потому что он отражает и путь самого Боланьо, его взгляд на жизнь, на смерть, на чтение и написание книг, но и является самостоятельным живым организмом перекликающихся и дополняющих друг друга частей, эдакой матрёшкой раскрывающихся романов в романе.

Это целая "вавилонская библиотека" текстов/историй, переплетение судеб и жизней, биографических заметок, исповедей, откровений.., вписанных в историю 20 века с его революциями, войнами и диктатурами... Это своеобразный шарж на действительность, метатекст, вбирающий в себя указатели направления для мысли и рассуждений, это проговаривание, словно молитва волхва, приносящего жертву так и не ставшему близким или понятным богу, это путь, который проходит читатель — самостоятельно, наедине с тем, что перед ним разворачивается, что вбирает в себя и включает в процесс, как "игра в классики"...

«Чтение — это наслаждение и радость оттого, что ты жив, ну и грусть, оттого, что ты жив, но прежде всего — это знание и вопросы. А вот писательство — наоборот, это почти пустота. В душе человека пишущего ничего нет»

Часть о литературоведах. Это первая книга, где четыре европейских филолога, исследователя творчества немецкого писателя со странным именем Бенно фон Арчимбольдо проходят свой путь — в карьере, в познании и интерпретации загадочного автора, которого никто не видел уже десятки лет. Француз, испанец, итальянец и англичанка знакомятся друг с другом и в итоге познают страхи, радости и горести друг друга, любовь и одиночество, даже пускаются в почти шпионское путешествие по следам Арчимбольдо, которые приводит их в Мексику.

Часть об Амальфитано. История про сходящего с ума профессора философии и логики, которого пригласили преподавать в мексиканском университете, в городе Санта-Тереса, где он поселился с дочерью и где начинают пропадать женщины и девушки, а потом их тела находят на пустырях, в придорожных ямах и на мусорных развалах.

Часть о Фейте. История про журналиста, который пишет на социально-политические темы для одной чикагской газеты, специализирующейся на жизни чёрного населения, связанной с движением за права афроамериканцев. И вот из-за внезапной смерти спортивного журналиста, его посылают в мексиканский городок на границе с США, где должен состояться боксёрский бой. И он оказывается втянут в тёмную историю, в журналистское расследование массового убийства (уже больше двухсот) женщин в городке Санта-Тереса.

Часть об убийствах. Сама часть с описанием многочисленных жертв убийств на севере Мексики у самой границы с США, где вокруг и в самом городке Санта-Тереса с января 1993 и до конца 1997 года находят трупы девочек, девушек и женщин. Переплетаются находки как свежих тел, так и уже скелеты прежних убийств. Сплетаются истории журналистов, полицейских, следователей, ясновидищей дамы, бывшего фэбээровца, написавшего книгу по поиску серийного убийцы и приехавшего сюда с лекциями. Наркопритоны и наркобароны, местные банды, сутенёры, проститутки, работницы фабрик и баров, оргии и следственные действия, откровения и догадки... В этой части глаза разбегаются от криминальных хроник, а детективная составляющая уходит на задний план на фоне живых и ярких диалогов и личных признаний.

«Вещи — не то, чем кажутся, прошептал Рамирес. Ты думаешь, вещи — они такие, как ты их видишь, более-менее, без особых проблем, без вопросов? Нет, покачал головой Гарри Маганья, нужно всегда задавать вопросы. Правильно. Всегда нужно задавать вопросы и всегда нужно понимать, зачем ты их задаёшь. Знаешь, почему? Потому что стоит зазеваться, как наши вопросы заводят нас туда, где ты совсем не хочешь оказаться. Видишь, в чëм суть, Гарри? Наши вопросы — они, по определению, подозрительны. Но их нужно задавать. Вот такая вот х**ня, Гарри. Такова жизнь, откликнулся Гарри Маганья»

Часть об Арчимбольди. Здесь нити сюжетных линий начинают к концу стягиваться, но тоже не стоит спешить, ведь прежде мы знакомимся с личностью того, кто возьмёт себе впоследствии это несколько вычурное имя, псевдоним писателя-отшельника. У слепой на один глаз матери и хромого на одну ногу отца (мечтавшего о прежнем величии Пруссии, канувшей в Лету после Первой мировой) рождается необычный мальчик Ханс, который любит воду и ходит словно по морскому дну, покачиваясь. Он вырастет высоким голубоглазым блондином, уедет с племянником графа в большой город, а до некоторых пор читать будет лишь одну книгу: "Некоторые животные и растения европейского побережья".

Невероятная, полная реалистических и не всегда приятных описаний войны, убийства, ужасов смерти, а также мистических видений, история про становление будущего писателя-отшельника, про его встречу с будущей возлюбленной, почитательницей истории ацтеков, про память, безумие, страсть к чтению, про молчание, красоту и уродство... А ещё про то, как оставленная в одном крымском селе, в тайнике в одной хате рукопись еврея-коммуниста (его дневники о путешествиях по России и его дружбе с писателем-фантастом Ефремом Ивановым, о сталинском терроре...) сильно повлияет на будущего писателя, между прочим, кандидата на Нобелевскую премию.

Скажу честно, мне не всегда было просто читать этот огромный фолиант в 900 страниц с переплетением разных жанров и пяти романов, но книга определённо достойна внимания и чтения. (Возможно, для знакомства с автором стоит прочитать произведение меньшего формата). Роберто Боланьо, который не получил высшего образования, стал действительно знаковым поэтом и фигурой для испаноязычной литературы, пропустил через себя потрясения от диктатур во второй половине 20 века (даже отсидел в чилийской тюрьме при Пиночете и по счастливой случайности не погиб), этот человек и писатель выразил так много всего своим романом «2666» — очень человечным и ироничным, сумевшим меня как читателя поставить в сотню разных положений, взглянуть на вечные вопросы о смерти и смысле происходящего вокруг с разных, зачастую неожиданных, сторон. Для меня это роман ещё и о нашем подсознании, о том, как мы помним или забываем, не желая смотреть на действительность прямо, отводя от неё взгляд, чтобы не сойти с ума, заменяя её наукой, литературой, искусством, сексом, глубинами океана... Что не плохо и не хорошо.

«Конечно, в том, чтобы иметь представление о мире нет ничего особенного, да, у всех оно есть — обычно это идейка, ограниченная кругозором своей деревни, родной землицы, сведëнная к вещному и обыденному, что всегда перед глазами, и это представление о мире — посредственное, ограниченное, полное знакомой грязи — оно-то как раз и выживает и приобретает, с ходом времени, авторитет и величие»

Книгу я отхватила тут же, как только она вышла - но, взвесив (книгу и возможности), отложила на новогодние каникулы. 900 страниц, и весит книга весьма прилично, в метро с ней не поездишь. Кто-то уже упоминал в связи с ней "Бесконечную шутку" - и да, признаюсь, у меня тоже были такие ассоциации, что-то похожее есть не только в объеме и количестве страниц. При всей моей любви к латиноамериканским авторам, именно Боланьо почему-то все время откладывался и откладывался, но именно "2666" я хотела почитать непременно. Как истинный фаталист, буду считать, что так оно и было нужно - в итоге прочиталось тогда, когда нужно и то, что нужно. Теперь можно оглянуться и почитать остальное. В общем, читала запоем и прочитала за неделю. Это какое-то безумное погружение, с каким-то хитро задуманным ритмом - когда на поверхность всплывает то одно, то другое, и ровно в тот момент, когда кажется, что в тебя больше не влезет - автор щелкает переключателем. Впрочем, в части про убийства он, пожалуй, еще несколько раз задержался на дополнительные подходы. Замысловато сплетая историю и вымысел (город в Мексике выдуманный - убийства реальные - как один из примеров), нас в произвольном порядке вводят в курс дела, которое и не дело, собственно, вовсе, но все же - сначала наживка на писателя, которого читают (сначала немного, а потом, внезапно, все больше и больше), но никто не видел (не путать с Пелевиным), потом, через тернии, в Мексику, а дальше и вовсе экскурс в историю, и обратно на евразийский континент, и вроде бы вопрос был - где, а узнаем, скорее, кто. Читала про автора, что он весьма презрительно относился к магическому реализму - и да, пожалуй, тут прямо гипер-реализм, но уж точно никакой магии. В избытке смертей, секса и безумия, и все это переплетается друг с другом в разных комбинациях. Такой постмодернизм я потреблять могу в любых объемах, видимо. Да мы в нем практически живем. Где тот автор, который напишет что-то в этом же духе про наше время? Обязательно почитаю, если доживу. А пока поймала себя на том же ощущении, которое было после "Бесконечной шутки" - захотелось сразу же начать перечитывать с самого начала. Этакие книги-уроборосы, вот что у них общее для меня. PS Советский писатель Ефрем Иванов - отдельная песня, конечно.

О ЧИТАТЕЛЯХ

Судьба свела их на форуме, посвященном одной компьютерной игре. Это был незамысловатый симулятор больницы, где для одного из заданий, необходимо было коллаборироваться со своими друзьями. Словно все обязаны иметь друзей, играющих в ту же игру. Словно все в принципе обязаны иметь хоть каких-то друзей. Да и в целом желание хоть с кем-то коммуницировать. Дерьмо для экстравертов, короче.

Однако, в тот день Искандер Шабазоев, молодой человек двадцати с небольшим лет, собрался с силами и опубликовал пост в поиске тех самых товарищей по игре. Два часа ничего не происходило, и Искандер, сгорая от стыда, уже готов был стереть из памяти (как своей, так и Интернета) эту неловкую попытку в общение, как он заметил, что под его постом появились комментарии. А если быть точнее два комментария. Это были Рама и Мария Сергеевна.

—Можете звать меня Саша, — сказал им Искандер, когда они созвонились впервые.

Так все и началось. Вскоре однако игра была пройдена, и их, так и не развившаяся как следует, дружба, казалось, двигалась к своему неминуемому завершению, как в один день Рама с заговорщицким видом, словно дилер толкающий дозу спросила:

— А вы читаете книги?

— Конечно мы читаем книги, ты за кого нас принимаешь вообще?! —с негодованием отозвались ее товарищи.

— Тогда с завтрашнего дня мы читаем “2666” Роберто Боланьо.

— А почему не с сегодняшнего? — поинтересовался Саша.

На это ответа ни у кого не нашлось, так что начали с сегодняшнего.

В книгу вгрызлись шустро и с энтузиазмом. Первая часть повествовала о литературных критиках, изучающих творчество некого Бенно фон Арчимбольди — таинственного немецкого писателя, о котором известно лишь то, что он очень высок, и поисками которого собственно главные герои в какой-то момент становятся чуть ли не одержимы.

Мария Сергеевна получала удовольствие от высмеивания мира этих самых замысловатых и утонченных критиков, которые с виду этакие интеллигенты, выступающие с лекциями и публикующие научные статьи, а по жизни вполне себе похотливые животные, для которых вся ценность секса словно заключается в том, что они могут тем или иным образом продержаться три часа; и позорно сбегающие после избиения таксиста, находясь в совершенно чужой стране.

Рама в свою очередь хихикала над фамилией Бубис (“Ну ребята, ну вы чего, ну бубис же! Это же сисечки, вы английский не учили что ли? Хе-хе-хе”) и гуглила Арчимбольди, пытаясь понять, реальный ли это автор (“Тут только какой-то художник Арчимбольдо вылезает. Картины у него конечно… своеобразные. Как думаете это имеет какое-то отношение к делу?”).

Саша же откровенно скучал.

Первую часть завершили, пытаясь не делать преждевременных выводов. Однако по коллегиальному мнению, тема секса с инвалидами в итоге оказалась не раскрыта.

Вторая и третья части пролетели для них, как один вихрь, во многом благодаря небольшому объему относительно других частей.

— Что-то ничего не понятно, я словно три книги трех разных авторов прочитала, — сказала Рама на очередной встрече их группы.

— Нет-нет, тут определенно есть связь, — заявил Саша, — Тут есть перекликающиеся персонажи. И все сводится к городку Санта-Тереза и убийствам, что там происходят. Плюс тут постоянно фигурируют сумасшедшие. Смотрите в первой части художник, что отрезал себе руку, во второй поэт в психушке. Хотя по-моему в этой части у всех не все в порядке с головой.

— А в третьей?

— Ну, в третьей конечно сложнее. Но тут тоже явно есть нездоровые люди. Взять хотя бы того мужика, что считает, что Роберт Родригес снял у них ту порнушку, что он показывал Фейту, ну или сам Роберт Родригес, если он ее снял. Да и Амальфитано…

— Ребята! Фейт! Фейт же! Это судьба по-английски. Словно это она занесла журналиста в этот городок, где он не должен был оказаться, чтобы он увидел все это, и чтобы познакомился с Розой!

Третья часть пошла туго для Марии Сергеевны, которая не являлась большим поклонником подробных описаний убийств, особенно убийств женщин, хоть те и были написаны в сухой манере криминальной хроники. После прочтения описания первых жертв Саша пошутил, мол, неужто нам тут все 200 или сколько их там будут описывать. Все посмеялись. Little did they know, как говорится.

Тем не менее продвижение шло бодро. Эта часть пестрела обилием персонажей, проживающих в несчастной Санта-Терезе, словно намекая, что рядом со смертью всегда находится место для жизни.

— Вот от этого описания бесконечной череды Марий Эспосито так и веет душком южно-американской литературы. Как он это, чертяка, делает?

— Так он ведь чилиец…

Заключительная пятая часть начала проливать свет на некоторые вещи, давая героям возможность немножко вздохнуть с облегчением и понять, что они не сходят с ума, и это все еще одна книга.

— Ремарк какой-то, — заявила Рама, когда они были на середине части.

— Да ты больше никаких немцев то и не читала в своей жизни.

— Ну и как видишь, мне этого достаточно, чтобы сказать, что похоже. К тому же не знаю, заметил ли кто-нибудь, но Райтер — это же Писатель. Все сходится.

— А то что тут упоминался математик, что сидел в психушке, заметили? Опять сумасшедше. Никто не защищен от безумия. Ни творческие люди, ни интеллектуалы.

— Да все мы там будем, расслабься.

Подобравшись к самому концу друзья отметили для себя следующую цитату:

Стиль был странный: читалось легко и текст временами был даже прозрачным, но вот истории шли одна за другой в совершенном беспорядке; в повествовании мелькали дети, их родители, животные, какие-то соседи и в финале оставалась лишь природа — природа, которая постепенно растворялась в огромном кипящем котле и в конце концов исчезала в нем без следа.

—Пожалуй, тут сам автор идеально описал свою же книгу, — заявил Саша.

—Пожалуй, что так, — отозвалась Мария Сергеевна.

ОБ УЖАСЕ

Ну что я могу сказать? Эта книга ужасна. Она рассказывает об ужасах, она изучает их глубины и пугает нас ими. Однако, делает это интересным способом.

Безусловно, важное место (но не центральное, тут вообще нет никакого центра, по моему мнению) в повествовании занимают преступления в небольшом мексиканском городке на границе с США. А преступления там по истине ужасные. Помимо общего высокого криминального уровня тут еще и убивают женщин пачками. Иногда почерк похож, иногда нет, вообще заметить можно аж несколько почерков. Так что говорить об одном конкретном маньяке как будто бы не приходится. Однако люди говорят.

Но страшны не убийства и даже не то, что расследуют их через одно место: образцы, отправленные на анализ, то и дело теряются в пути; подозрительные машины перестают искать, так как на таких обычно ездят детки богатых родителей; да и в целом полицейским гораздо интереснее расследовать дело какого-то мужика, что ссыт в церквях, а еще лучше сидеть в кафешке и травить сальные анекдоты про женщин.

Самое ужасное тут не это. Самое ужасное тут то, что ты сам невольно становишься соучастником. Сначала ты внимательно читаешь описания жертв, пытаешься запомнить их имена, какие-то детали, но на двадцатой, может тридцатой девушке это надоедает. Ты уже спешишь пробежать эти описания быстренько, потому что скучно, потому что одно и то же, потому что это стало обыденностью. Ты становишься намного более увлечен продвижением по жизни Лало Куро или судьбой романа тридцатилетнего полицейского с пятидесятилетней руководительницей психушки. Да даже шальная мысль о том, куда пропал Грешник и неужели он себе нашел нормальный туалет, пролетает в голове ненароком.

И вот это вот уже реально страшно. Что такая ужасная вещь, как убийство вдруг становится скучной банальщиной в глазах вообще всех.

А станет ли страшнее, если я скажу, что это все не взято из головы? Все это основано на преступлениях в Сьюдад-Хуаресе, за которые и по сей день почти никто не понес наказания.

Но не надо обманываться, что роман этот — просто детектив, хотя читая четвертую часть (особенно под конец) так очень кажется. До этой части, как и до этого момента в рецензии, нужно еще добраться через ворох совершенно другой информации. Но это на самом деле очень важная информация, потому что именно так мы со всей ясностью видим контрасты, понимаем, как пагубно Санта-Тереза может влиять на разум человека и какие порядки и нравы все еще там царят. Становится совсем неудивительно что жертвы — девушки с приличной работой на фабриках или в компаниях, а не занимающиеся проституцией или связанные с бандами и картелями. Ибо нечего самовольничать!

О МИННИНГЕ

Ричард Миннинг всегда был очень рациональным человеком. Каждое его действие и действие окружающих должны были иметь цель, каждое слово — смысл.

Но вот однажды в непримечательную ночь со вторника на среду ему приснился очень странный сон. Все было максимально непонятно: какие-то люди читали книги и никак не могли поделить одну девушку; какие-то безумцы занимались сексом на кладбище, а на бельевой веревке в это время висел учебник по геометрии; мальчишка нырял в реку, а румынские солдаты распинали своего офицера на кресте. А еще там было много убийств.

Ричард попытался собрать все это в одну картину, увидеть сквозной сюжет, понять смысл, но у него ничего не получалось — каждый раз его логика разбивалась о какой-нибудь камень второстепенного персонажа. Он бился над этой проблемой неделю, потерял сон и аппетит, превратился в серое подобие себя.

Один из приятелей как-то увидел Миннинга на улице и был крайне удивлен той метаморфозой, что произошла с обычно очень бодрым мужчиной. Приятель сразу же взялся за дело по восстановлению душевного спокойствия Ричарда, привел того к себе домой и выслушал его проблему.

— Вот такая вот у меня штука произошла, не могу понять ни смысла, ни цели, — подытожил Миннинг свой рассказ.

— Да что же ты увалень этакий разэтакий! — взорвался приятель и повел нашего героя в спальню. Там на прикроватной тумбочке, в остальном совершенно пустой, лежала одинокая картофелина. — Видишь эту картофелину? — спросил он Миннинга.

— Вижу.

— Как думаешь, зачем она здесь лежит?

— Я думаю ты забыл ее здесь случайно, когда тебя отвлекли, а теперь уберешь или приготовишь.

— Нет, она тут лежит без всякой цели и дальше будет лежать. А тебе надо непременно расслабиться. Мы все так привыкли к сюжетам в литературе и кинематографе, которые “имеют смысл”, все разжевывают нам, раскладывают по полочкам, истории подчиняются какой-то сюжетной канве или, прости господи, следуют тропам (которые еще и известны заранее!), что мы совершенно забываем о том, что некоторые вещи созданы для того, чтобы их проживать. И в них нужно не искать задуманный смысл или сюжет, а создавать свои собственные. А там может статься, что за всем этим и нет никакого большого смысла, да никакой центральной движущей силы.

— Так этим можно оправдать любой бред!

— Так в этом и суть, это же постмодернизм. А вообще вали-ка ты нахрен отсюда.

О ГЛАВНОМ

Ну и конечно же невозможно больше игнорировать слона в комнате — роман незакончен. И пусть все знакомые, потомки и эксперты во всяких предисловиях и послесловиях твердят, что это практически то, что Боланьо задумывал, я предпочитаю относиться к этому с толикой скептицизма. Нам никогда не узнать, что еще хотел сюда добавить автор. Может быть у романа должна была быть другая концовка, а может быть структурно роман реализован, как и хотелось, но ему недостает деталей. Тут сложно что-либо сказать, это такой жанр, что тут все едино, и интерпретаций будет столько, сколько читателей. Плюс это была моя первая книга автора, так что не могу судить о том, что для него типично, а что нет.

Но в сухом остатке мне понравилось. Книга на самом деле читалась легко, у Боланьо довольно простой, но вместе с тем живой язык, да и атмосферу он создает отменно. Конечно временами было откровенно скучно, поэтому максимальный балл рука никак не тянется поставить. Ну и как-то перестроиться с волны типичных жанровух, что я (да и многие люди) обычно читаю, было сначала непросто.

Советовать это я никому не буду, а то потом меня еще побьют за такой совет. Если вдруг сами захотите — вы знаете, что делать.

TL;DR 

Умственное развитие: среднее. Характер: эпилептический. Культурное развитие: беспорядочное. Воображение: хаотическое. Просодия: хаотическая. Владение языком: хаотическое.


Случалось ли любезному читателю этого отзыва ездить в поезде на дааааальние расстояния? Если да, то вы поймёте, чем стала для меня эта книга. Не курочкой в фольге с задушевными беседами и сладкой дремой под стук колес, а.. ну представьте, что вас на две недели посадили у окна поезда и зафиксировали голову так, чтобы вы неотрывно смотрели в окно. Сначала ничего, красивенько даже местами. Но потом лес, поле, станция, лес, поле, станция, лес поле станция без какого-то намека на разнообразие утомляют, а затем начинают сводить с ума, потому что по вагону ходит проводница с чаем и красивыми подстаканниками, соседи заварили ароматный дошик, у тебя в сумке лежит действительно интересная книга, а на станции продают дыни. Но ты сидишь и смотришь, как лес сменяет поле и станции, отчаянно похожие одна на другую.. Ну вот так я и читала этот фолиант раздутой бессмыслицы. Пустота, опять пустота, активно принимающая многозначительную позу. Автор, уверенный, что малейшее его мозговое шевеление достойно жить в веках. И автор шантажом и угрозами пытается убедить тебя в том, что написал не хрень, на которую ты потратил кусок своей жизни, а великое величие, а ты просто лох и слабак:

Какой грустный парадокс, подумал Амальфитано. Нынче даже просвещенные фармацевты не осмеливаются читать большие книги — несовершенные, сбивающие с ног, открывающие дорогу в неизведанное. Выбирают безупречные упражнения великих мастеров. Или, что то же самое: они хотят видеть великих мастеров в спортивных фехтовальных поединках, но не желают ничего знать о настоящих боях, в которых большие мастера сражаются против этого, этого незнамо что, что нас всех пугает, этого незнамо что, чего мы до смерти боимся, — а вокруг кровь, смертельные раны и зловоние

. Чего ради читаем мы эту книгу? Точно не ради языка и сюжета. Первые две части совершенно бессмысленны, третья и четвертая вроде как начинают намекать на сюжет и конфликт, на мировое зло, но делают это в манере первых двух. Пишут, что часть об убийствах тяжёлая, но интересная, для меня это была бесконечно однообразная вереница отчётов, из которых я запомнила только нашли, изнасилована так и сяк, вроде есть подозреваемый или нет такого, итог один - увы. Вспышками что-то копошит полиция, что-то выкликает травница, кого-то сажают, кто-то что-то у кого-то пытается выяснить и все. Последняя часть оказалась вовсе какой-то, надеюсь что само, гротескной. Этот псевдороман псевдоЕфремова который тут позиционируется бредом сивой кобылы, подозрительно напоминает 2666 бессмыслицей, скачками и тотальной графоманией. В общем, можно считать, что автор сам о себе неплохо сказал:

А потом Иванов задумался о том, как отвратительны оказываются артисты и юные литераторы, когда рассмотришь их поближе. Он подумал о Маяковском, которого знал, с которым даже как-то общался лично (кажется, два раза), о его огромном самомнении, которое, возможно, скрывало отсутствие любви к ближнему, то, что ближний был ему не интересен, о его безмерной жажде славы. А потом он подумал о Лермонтове и Пушкине, об их раздутой славе — словно бы они были звездами кино или оперными примадоннами. О Нижинском. Гурове. Надсоне. Блоке (которого знал лично и находил невыносимым) Сплошной балласт для настоящего искусства, подумал он. Они воображают себя солнцами и сжигают все на своем пути, но они не солнце, а лишь заблудившиеся метеориты, на которые никто, в глубине души, не обращает внимания. Они унижают, но не обжигают. И в финале — что? Они оказываются сами унижены, причем унижены по-настоящему: им дают пинка, их оплевывают, над ними издеваются, их уродуют — вот что такое настоящее унижение, им преподают урок, унижают абсолютно.

Что он хотел сказать совершенно хтоническим описанием жизни в Союзе, и таким гладеньким, миленьким, я бы сказала описанием нападения Рейха на Европу и Союз? Надеюсь, не то, о чем я подумала..

Вопрос: что хотел выразить автор, что за сокровище мысли размазал он по девяти сотням страниц? Что обычная жизнь идёт на фоне дикого количества зверств, убийства, изнасилования, разного рода боль и страдание - фон нашей обычной будничной жизни? Её оборотная сторона? Что богатые насилуют бедных анально и вагинально, а автор насилует наш мозг глазально или ушально, если вы предпочитаете аудиокниги. Моё желание читать умерло от перелома скукотной косточки и разрыва органов терпения, домучивая книгу я буквально видела, как жизнь проходит мимо меня. Этот памятник графоманству я, как гуманист и не лишенный эмпатии индивидуум, никому никогда не всучу читать насильно. Даже как лекарство от бессонницы, потому что есть масса других книг, наполненных не только буквами, но и смыслом, сюжетом, эмоциями. Как же я не выношу звенящую пустоту постмодерна!

Начну с того, что я не знал ничего об авторе, книге, и вообще. Аннотация заинтриговала, объем романа не отпугнул(904 страницы это немного), надо бы прочитать.  Не надо было.

Во-первых, почему 2666? Да хрен его знает...Ну 2666 и 2666, не знаю. Наверно, так автор рассуждал.

В течение всей книги,  меня не покидало ощущение намеренного растягивания хронометража. Достаточным примером будут гектолитры описаний абсолютно ненужных для читателя вещей, событий или мимолетных персонажей. Сперва может показаться, что автор задумал хитрую многоходовочку, что следует сделать закладку на какой-нибудь странице, ибо всё это неспроста так объемно и в деталях описано… Но в 98% случаев этого делать не надо. А доказательством этому служит частое напоминание читателю чего-либо. Например, в начале истории о литературоведах есть момент, когда француз и испанец два раза созваниваются друг с другом:

"Первым позвонил француз… Вторым позвонил Эспиноса. «Пропускаем 4 строчки текста». Первый телефонный разговор(это когда звонил Пеллетье)…" - серьёзно?

Тут-то я и обратился в эти ваши интернеты. Оказывается, автор скончался от рака, не закончив роман. Да-да, вы будете читать незавершенное произведение. Главной идеей автора было разделение «2666» на 5 книг, с целью получения большей прибыли для своей семьи, но родственники решили, что надо бы всё под одной обложкой издать. Благородно со стороны автора - бесспорно, но, по-моему мнению, это ответ на безумное раздувание романа.

Пару слов о сюжете, персонажах и главном герое. Структурно роман напомнил мне хаотическую версию «Гипериона» Дэна Симмонса - сперва истории героев, затем центральный сюжет...а потом ещё раз историю героя.  Вот только автор прыгает "с пятого на десятое", то глубоко закапываясь в монотонное описание персонажа на страниц пять(да-да, автор может больше), то сразу же вываливая все достоинства и недостатки персонажа на стол, то вообще забывает о чём писал и уходит в другое. То ли автор нарочито ставит непростую задачу читателю - пройти сквозь пучину мешанины из почти скучного текста, то ли по-другому автор не умеет. Сложно писать и писать о сложном - разные вещи.

Сам же центральный сюжет о мексиканском городке  Санта-Терезе прям пахнет Джеком-Потрошителем и «Кровавым Меридианом» Маккормака. Главный герой же, - автор-невидимка Арчимбольди, вызывает вопросы неоднократно. Один из ярчайших примеров - незнание русского языка для прочтения таблички на доме, но каким-то образом Арчимбольди смог прочитать дневник человека(не скажу какого) на русском языке. Да, надо бы отметить, что все персонажи связаны с литературой прямо или косвенно.

Ну и в категорию «хлам» отправляются сцены секса, матерщина и комментарии в скобках типа "Она хотела петь(sic!)".

Хотелось бы написать вердикт, но я процитирую классика:

-Я сказал проще:“Полное говно.„

И как всегда часто в последнее время, сначала ничего не хотела писать, потом решила оставить три слова в другом месте, но затем все превратилось в отзыв-рецензию.

Итак, книга, которую издательский мир пропагандирует как "один из главных романов начала XXI века". Ну им виднее. Но к сожалению, главный недостаток этого мощного по объему произведения - в его незаконченности. О том, что автор сообщал своему кругу общения, что осталось совсем чуть-чуть, буквально капелька, мы тоже узнаем, и да, это действительно чувствуется, что оставалось совсем немного, но ведь нет законченности не только самого романа, как такового, мы не чувствуем и не предчувствуем финальной точки. Если вспоминать, чтоб недалеко ходить, о таком же чуть-чуть незаконченном романе, то вот у Элизабет Гаскелл осталась незаконченным роман Жёны и дочери , но там все понятно и ясно, а здесь...

Сама книга разделена на пять частей, некоторые из которых отличаются друг от друга как небо и земля. И самая спорная, самая неспокойная часть четвертая, в ней количество убийств и насилия зашкаливает и превышает всяческое возможное представление. Причем именно эта часть больше похожа на документальный отчет о происходящем в некоем мексиканском городке Санта-Терезе и о том, что ни полиция, ни кто-либо не в силах ни противодействовать, ни еще как-то повлиять на события. Здесь чуть не каждый день убивают женщин. Разного возраста, начиная с десятилетних девочек, разного социального статуса, обстоятельств, иногда свои же мужья, любовники, ну и далее по списку отличий одних убийств от других. Самое ужасное, что это длится и длится, описание обнаружения, обстоятельств, в том числе иногда и полицейского расследования, и это настолько нескончаемо, что в определенный момент приходит понятие, насколько равнодушно уже это воспринимается. Да, это книга, но насколько отличается наше восприятие описываемого от того, что происходит в реальной жизни? Я имею в виду именно насилие. Ведь порой мы и в жизни реагируем так же равнодушно, особенно если с такой же частотой сыпется с телевизора ли, с новостной ли ленты, не суть. А анекдоты, несколько из которых еще можно было пережить, но потом их насыпало столько из этого рога изобилия в какой-то момент, и настолько они мачистские и прочее, и прочее, это на фоне всего этого происходящего просто какая-то вишенка на торте, но от противного.

Зато начало книги, и первая часть, и вторая, да и в третьей мы знакомимся с окололитературной тусовкой, окружающей некоего скрытного писателя по фамилии Арчимбольди, а все, что связано с ним, скрыто покровом неизвестности. Здесь выбраны четыре человека, которые являются его ценителями, и отношения, которые связывают друг с другом, скажем так, немного своеобразные. Но в то же время то, что литературоведческое - это было хорошо.Что касается профессора Амальфитано, его дочери, жены, и тем, что связано с психиатрической клиникой во второй части, протягивается тоненькая ниточка, связующая первую, вторую, третью часть. С психклиникой отдельная тема, от которой прямо хочется перейти к мысли, что здесь все немного сумасшедшие. Здесь первый раз мы наблюдаем некоторые детали в сюжете о художнике, которого хочется связать по известным причинам с аллюзией на Ван Гога. А некоторые детали - это не то, чтобы членовредительство, но дальше автор будет останавливаться на таких моментах. Главное, не ловить себя на том, что отмечаешь их, поскольку как бы еще и себя не записать в сумасшедшие. А третья часть, в которой Фейт, как журналист, не являясь спортивным обозревателем, оказывается в Санта-Терезе обозревать боксерский поединок кого-то с кем-то - это как вступление к той самой четвертой части. И лишь к концу последней части, пятой, становится ясно, что все части связаны между собой.

Пятая часть - это, конечно, совершенное отдохновение от того обилия насилия и той манеры, в какой все это излагается. Здесь мы уже встречаемся наконец-то с самим Арчимбольди. Который, конечно же, поначалу не был никаким Арчимбольди. Он рос в обычной немецкой семье, носил обычное немецкое имя, хотя и не был типичным немецким мальчишкой, да и детство его пришлось на тридцатые прошлого века. В Германии. Но эта часть написана замечательно. То, что он был еще в детстве вещь в себе, это могло и не повлиять на его становление писателем, каким он стал. Но "роковое" обнаружение некоего дневника во время войны после ранения под Севастополем, когда он приходил в себя после операции в одной деревушке близ Днепра - оно изменило и его, и его жизнь. Одно имя якобы автора дневников - Бориса Абрамовича Анского - это и аллюзия, и своего рода прозрачная отсылка.

Дневники вообще сами по себе вещь замечательная, так, как описывается тридцатые и местами двадцатые годы в России, и именно в среде литературной - неудивительно, что для нашего читателя это оказалось находкой, сужу по себе. А советский фантаст Ефрем Иванов... Конечно, особого узнавания в фигуре Иванова мы не увидим, но этого и не надо, достаточно четырех слов, которые обозначили все, что надо. Хотя то, как в биографии и фигуре Ефрема Иванова Боланьо рукой своего борзописца, извините, автора дневников, описывал советскую действительность, и тем паче, советскую окололитературную действительность - это было здорово. Как, впрочем, не менее круто была описана и жизнь самого Арчимбольди. А история с печатной машинкой... Да и другие. Поэтому не удивительно, что более всего мне понравилась именно пятая часть. Но и первая была очень неплоха. Остальное же - для мнения литературоведов.

На самом деле от книги осталось очень двойственное впечатление. С самого начала нас предупреждают, что ловить тут нечего. Автор писал сей труд в корыстных целях - обеспечить потомков деньгами, и на самом деле тут не одна книга, а целых пять. И издавать их надо было по очереди. А потом выяснилось, что этот пухлый кирпич и вовсе не закончен, т.е. о реальной авторской задумке мы можем только гадать. Но, благо, мы живем в 21 веке и любой недописанный роман можно превратить в дописанный, просто отнеся его к постмодерну. А читатель уже сам найдет свой смысл. И восхитится. И премию даст. И эта мысль не покидала меня на протяжении всего чтения, а вдруг там в конце должно было быть что-то еще, какой-то сюжетный финт, который сведет все части воедино, и книга станет простой и понятной. Но пока что мы имеем постмодерн, завязанный на городке Санта-Тереза. Этот городок объединяет все разрозненные части. Все дороги, все стремления и мысли героев в итоге уводят именно туда. Ну и сам городок не подкачал, но об этом потом. Читать эту книгу было иногда скучно, иногда интересно. Иногда я засыпала, а иногда у меня волосы стыли в жилах. Иногда герои казались занятными, а иногда у меня закатывались глаза куда-то в черепную коробку. Да, автор умеет подмечать характеры, но не у всех. Если взять нашу компанию отчаянных литераторов из первой части, то мужчины для меня слиплись в один большой итальянский комок, хотя итальянец там был всего один, но уж больно созвучны имена. А вот госпожа Нортон автору удалась, вся такая противоречивая, внезапная, некоторые моменты с ней отдавали дешевыми любовными романами. Я фанфики такие читала. Страдашки мужчин вокруг нее мне были непонятны, я честно пыталась найти в них какой-то особый смысл, но безуспешно. Перед нами женщина, которая крутит с одним, крутит с другим и изменяет им с третьим. Но в своих чувствах она определиться не может, ведь она такая вся нетакая и внезапная. А мужчины пытаются разобраться, повредило ли это их дружбе или нет. Все эти страдания для меня выглядели натянуто, неестественно, не тот у меня склад характера, чтобы в это нырять и в этом купаться. Параллельно герои узнают о загадочном немецком авторе и их страдания разбавляются страданиями литературными. Да и в целом вся первая часть очень напоминала "Тень ветра", только более бессмысленную. История профессора была еще скучнее, чем первая часть. В любовных многоугольниках он незамечен. Тут скорее на первый план выходит история о человеческой личности, которая пытается выжить в условиях внутренней диктатуры. Да, мне показалось, что на героя куда больше влияет его психологическая нестабильность и замороченность, нежели внешние обстоятельства, вопросы эмиграции и прочее. Но, допустим, у нас тут изображен экзистенциальный кризис. Я не знаю, как он должен выглядеть, но мне кажется, что именно так. История Фейта была, пожалуй, самой интересной. Просто потому, что самой понятной. Есть чернокожий человек, положение у него незавидное уже из-за одного только цвета кожи. Но тем не менее, он умудряется довольно неплохо устроиться и даже работает в газете. Будь он белым, смог бы добиться куда большего успеха, но с учетом темнокожести он вполне молодец. На этом пастораль заканчивается и начинается то, что я читать не хотела совсем. Тошнотворные убийства в нашем городке, с тошнотворными подробностями, которые расследуются в тошнотворной атмосфере. К чему все это было? К тому, чтобы в последней части явить нам главного героя, ради которого все и затевалось. Того самого загадочного немецкого писателя. Если говорить о языке автора, то и тут у нас не все гладко. Книга переводилась не с оригинала, а с английского. Удалось ли переводчикам донести до нас какие-то стилистические особенности или нет - неизвестно. Но стиль очень качает от истории к истории и местами кинга становится похожа на заготовку для романа, нежели на сам роман. Ну про грубость и всякое непотребство я промолчу. Никогда не видела в этом какой-то элитарности. Любой мат удешевляет текст и сколько не вкладывай в это особый смысл - овно останется овном. Да, у автора есть проблески. Он довольно наблюдательный и по книге тут и там разбросаны его едкие и довольно точные саркастические замечания. Но произведение это не спасает. Я не хочу выдумывать смыслы, я не хочу читать про героев, которые сами себе находят проблемы и рефлексируют об этом, я не хочу додумывать и потом восторгаться. Я человек простой, поэтому от латиноамериканской литературы и впредь собираюсь держаться подальше.

«Лучший роман на испанском языке», «Легендарный роман» — эта головоломка действительно мастерски написана, невероятное повествование и необычные персонажи делают книгу не казуальной. Даже сейчас, прочитав книгу с месяц назад до сих пор остаются приятные воспоминания, хоть и слушал ее в аудиокниге (а мало какие книги остаются в памяти, а если еще дальше, в сердце при прочтении книг в формате аудиокниг). Теперь она тесно ассоциируется с музыкальной мелодией Procession by gregorr. И переслушивая эту мелодию, я предаюсь воспоминаниям: картинки так и всплывают в голове — поиски Арчимбольди, путешествие в Мексику, трагичная история Амальфитано, расследование Фейта.

Этот кирпич было, на самом деле, сложно читать. Потому что по структуре он необычный — здесь и драма, детектив, в какой-то степени хоррор, любовный роман, триллер, приключения и еще многое. Конечно, для меня в первую очередь интересовала предпоследняя часть, четвертая, об убийствах в Санта-Терезе. Эта часть самая продолжительная и самая захватывающая, она не отпускает до последней страницы. В общем книга очень понравилась. Боланьо позволяет себе все: смешивать части вне хронологического порядка, отклоняться ради снов, видений и вставленных рассказов на любое количество страниц, пересказывать чужие стихи, вводить десятки персонажей, двигаясь по сюжету в любом направлении с любой скоростью или даже не двигаясь вообще.

Единственное, за что можно ругать именно эту книгу в русском издании, так это перевод, который сделан с английского языка — в оригинале же испанский язык —, выполненный Мариной Осиповой. И это очень хорошо видно, поскольку если прочитать какой-нибудь роман Маркеса, то можно заметить «испанскость» (если хотите, «латиноамериканскость») в тексте, у которого свой шарм — здесь же напрочь отсутствующий, разве что имена все еще напоминают, что испанский язык неким боком здесь замешан.

Если бы была такая возможность, я бы не писала рецензию на эту книгу вовсе. В случае с постмодернизмом в формате беседы проще сформулировать свое видение текста. Но это всегда игра с текстом и автором, а не буквальное понимание написанного. Кто-то (предполагаю, что многие) скажут, что книга должна быть понятной, структурированной и какой-то там еще, но прикол в том, что книга никому и ничего не должна. Как и ее автор. Чтение — это поход в гости, где вы общаетесь с хозяевами и другими гостям, делая для себя выводы и принимая решение, перейдет ли это в (крепкую) дружбу или останется разовой акцией.

Пять частей романа, действительно, читаются как (как будто!) практически не связанные части, но связь есть. И прелесть постмодерна в том числе в том, чтобы это увидеть.

Санта-Тереса имеет реальный прототип – город Сьюдад-Хуаресе, расположенный на границе между Мексикой и Испанией. Именно здесь в период с 1993 по 2001 год было убито более 370 женщин. В испанской прессе, как пишет википедия, это называют фемицидом, то есть преступлениями на почве ненависти по половому признаку, а именно к женщинам. Резонанс вызвал не только ужас от жестокости и массовости, но и бездействие Мексиканской полиции - почти нет найденных и осужденных виновных. Среди мотивов называют месть мужчин за утрату рабочих мест, которые заняли женщины, получив право работать. Четвертая глава «История преступлений» планомерно, подробно, во «всей красе» рассказывает об этих убийствах. Документальность изложения, бесстрастное перечисление, по сути, отсутствие виноватых и совершенного правосудия – все это не может не вызывать отторжения. И это нормальная реакция обычного адекватного человека, столкнувшегося со злом. От этого нельзя получать удовольствие, но освещение этой темы через настолько красочно написанный текст просто обязано заставить задуматься на тему насилия. Столкновение с ним – как будто центральная тема романа.

Специально начала с четвертой части, потому что город Санта-Тереса — это общая точка, связывающая все воедино. Сюда приедут европейские критики из первой части в погоне за неуловимым и таинственным писателем Бенно фон Архимбольди. Помимо любовного треугольника квадрата между этими критиками, здесь в целом задается тема про литературные процессы, профессиональные отношения, разделение текста от личности писателя. Здесь живет Амальфитано, профессор философии, эмигрант, немного сходящий с ума, с ужасом следящий за происходящим. Сюда приедет Фейт, журналист, для освещения боксерского поединка. Какая ирония важности обычного среднего поединка в городе, где совершаются массовые убийства. Сюда же, как мы узнаем из 5-й части, отправится Архимбольди, ведь именно его племянник один из подозреваемых в убийстве женщин. Сам Архимбольди – как оказалось немецкий солдат, прошедший Вторую Мировую. Тема, сами понимаете, непростая.

Романы, заставляющие думать и искать связи и смыслы помимо буквального прочтения мне нравятся. Это как тысячи, даже сотни тысяч романов в одном. Интерпретация зависит от читателя. Нелинейной повествование – тоже моя остановочка, как и интересно написанный открытый конец и отсутствие ответов.

Мое путешествие с Роберто Боланьо не закончилось.