Цитаты из книги Шантарам. Часть 4

Нет такого места, где не было бы войны, и нет человека, которому не пришлось бы воевать, - сказал он, и я подумал, что это, пожалуй, самая глубокая мысль, какую он когда-либо высказывал. - Все, что мы можем сделать, - это выбрать, на чьей стороне драться. Такова жизнь.

Они победили, но они плакали. Все до одного.

Любовь делала ее прекрасной. Ее глаза дарили людям чистое небо, ее улыбка - летнее утро.

И эти гладкие безупречные губы, затягивавшиеся сигаретой, казались мне самой страшной раной из всех.

Еще хуже любить человека, которого не можешь получить, - отозвалась она, и я поцеловал ее.

Я ходила по его студии, осматривая все эти белые скульптуры, и думала о том, что и сама я - такое же негативное пространство. Всегда была, всю свою жизнь. Всегда была формой, ожидавшей, что меня наполнит кто-нибудь или что-нибудь, какое-нибудь реальное чувство, которое придаст смысл моей жизни…

Я посторонний по натуре. Никакой клуб, или сообщество, или идея никогда не были для меня важнее,  чем люди, участвующие в этом.

Такой должна быть любовь, если  даже она греховна. Такой должна быть музыка, если она способна тебя убить.

Конец - зеркальное отражение начала.  В конце вспоминают женщину и родной город.

Они лгали мне и предавали меня, оставляя рваные раны там, где было мое доверие к ним, и я не желал больше их любить, уважать или восхищаться ими, но все же продолжал их любить.

Ладно, поделом не, пусть мои надежды были пустыми, несбыточными. Но если вы убедите человека в том, что его упования тщетны, что он надеялся напрасно, вы убьете его веру, убьете ту светлую сторону его существа, которой необходимо, чтобы его любили.

Ревность, как и давшая трещину любовь, порождающая ее, не желает брать в расчет ни времени, ни пространства, ни мудрых, взвешенных аргументов. Ревнивец может бросить злобный упрек мертвому или ненавидеть абсолютно незнакомого человека за одно звучание его имени.

Мы знаем, что слезы - естественное и хорошее душевное проявление, что они свидетельство силы, а не слабости. И все же рыдания вырывают из земли наши спутанные корни; мы рушимся, как деревья, когда плачем.

Чем дальше я шел, тем тише становилась музыка, пока не превратилась в слабый отголосок, как всякий момент истины.

Я шутил и старался рассмешить его, пока его обычная улыбка, необъятная, как самое большое желание ребенка, не осветила его круглое лицо.

Что я могу сказать? Когда женщина права, возразить нечего.

Грусть для меня - это нечто особенное, моя ежедневная медитация, единственное искусство, каким я владею.

Когда мы любим женщину, то часто не вникаем в то, что она говорит, а просто упиваемся тем, как она это делает.

Люди не теряют веру в любовь и не перестают желать ее. Они просто не верят больше в счастливый конец.

Очевидно, поэтому в сокровищнице мировой литературы нет книг, порожденных ненавистью: подлинный страх и подлинная ненависть не могут выразить себя словами.