Цитаты из книги Light in August

Oн был француз, наполовину. Достаточно француз, чтобы уважать любовь человека к родной земле, земле его родичей, - и понимать, что человек будет действовать так, как его научила земля, где он родился.

В его глазах все мужчины - или женщины - действуют из побуждений, которые двигали бы им самим, будь он настолько безумен, чтобы поступать, как другой мужчина - или женщина.

вообще человек — жертва собственной натуры, своей среды, своего окружения, и ни про кого нельзя сказать, что он только плохой или только хороший… Человек пытается быть лучше в пределах возможного

... таково уж счастливое свойство ума - забывать то, чего не может переварить совесть.

Должны же быть такие случаи, когда человек не может взвалить всю вину и ответственность на Бога. Должны быть.

… быть хорошим даром не дается, так же, как быть плохим; за это тоже надо платить. И как раз хорошие люди не могут отказаться платить, когда им подают счет. Не могут потому, что заставить их платить никак нельзя они вроде честных картежников. Плохие люди могут отказаться; потому-то никто и не ждет от них, что они расплатятся сразу или вообще когда-нибудь. А хорошие не могут. Может быть, хорошим приходится дольше расплачиваться, чем плохим.

...рассказывают, как во сне, о чём-то, содеянном в краю без расстояний — людьми без крови.

Ему впервые пришло в голову, что имя человека может быть не просто служебным звуком названия, но и каким-то предвестием того, что человек совершит, - если, конечно, другие сумеют вовремя разгадать его смысл.

И церкви земли видятся ему как крепостной вал, как усаженная мёртвыми острыми кольями средневековая баррикада: против истины и против мира в человеческой жизни, которая состоит в том, чтобы грешить и быть прощённым.

Она такая же, как все. Семнадцать им или сорок семь, но когда приходит пора сдаваться, они не могут обойтись без слов.

...ибо город считал, что добродетельные женщины нелегко забывают хорошее или дурное - дабы не улетучился вкус и аромат прощения, этого лакомства совести.

Ибо единственное, на что может надеяться человек, - это чтобы ему было позволено спокойно жить среди собратьев.

Женщины, соседки - даже те, которые не заходили в дом священника несколько месяцев, - сочувствовали ему, носили еду и рассказывали друг другу и мужьям, какой кавардак в его доме, и что священник, кажется, ест, как животное, - когда захочется и что попадется.

... ибо таково уж счастливое свойство ума – забывать то, чего не может переварить совесть.

Люди друг про друга все больше неправду говорят.

- Вы орудие гневной цели Божией, а без нее малая птица не упадет на землю.

-- Но возьметесь ли вы сказать, где именно кончается зло и начинается его видимость? На какой грани между делом и видимостью останавливаеся зло?

-- Ничего с тобой не случилось, кроме старости. Ты просто стала старая. (...). Вот и все. Ты просто сносилась. Ты больше ни на что не годна. Вот и все.

- Я думала о том, как появляются и появляются на свет дети, белые -- и черная тень падает на них раньше, чем они первый раз вдохнут воздух. А черная тень представлялась мне в виде креста. И виделось, как белые дети, еще не вдохнув воздух, силятся вылезти изпод тени, а она не только на них, но и под ними, раскинулась, точно руки, точно их распяли на крестах.