Цитаты из книги Зелёная миля

Я сел на ступеньки, положил голову на колени и заплакал. Я плакал не только о Джоне, я плакал обо всех нас.

Мои руки были ледяными, а в висках стучало. Одно дело знать, что он хотел этого и выполнить свою работу, – и совсем другое дело – сознавать, что казнишь человека за чужое преступление.

Если бы я увидела, как с глаз Савла отпадают корки по дороге в Дамаск, то, наверное, умерла бы от разрыва сердца.

Голос его стал тише, так затихают голоса при входе в большую церковь, где даже тишина, кажется, говорит шепотом.

Его лицо было все же веселым, такое бодрое веселье часто появляется на лицах людей, которым нравится делать гадости.

(...), и круг света от лампы окружал их, словно актеров на сцене: громадный чернокожий мужчина в тюремной робе и маленькая умирающая белая женщина.

Через секунду мы двинулись за ним: сначала я, Брут и Хэл, плечом к плечу, замыкал шествие Харри. В этот момент я понял одно: дело ушло из наших рук, все теперь решал Коффи.

Он сел, откинувшись к стене кабины и не отрывая взгляда от ночного неба. На его безмятежном лице было выражение бесконечного счастья. С каждым поворотом полысевших покрышек «фармолла» Зеленая Миля оста-валась все дальше и дальше за спиной, и хоть на время кажущийся нескончаемым поток слез из глаз Джона Коффи прекратился.

– Смотри, босс, – крикнул Коффи низким, восторженным голосом, показывая в черное небо. – Это Касси, леди в кресле-качалке!

Он был прав, я тоже ее видел среди множества звезд в разрыве между вершинами деревьев. Но я подумал не о Кассиопее, когда он сказал про леди в кресле-качалке, а о Мелинде Мурс.

Я подергал Джона Коффи за руку, чтобы он хоть на время вернулся на землю.

Но Коффи, насколько я мог видеть, был бы только рад идти хоть до рассвета, а потом еще и до заката. Он смотрел по сторонам, вздрагивая не от страха, а от восторга, я почти уверен, когда вдруг ухнул филин. И я тогда понял, что если ему было страшно в темноте внутри здания, то здесь он темноты не боялся совсем. Он ласкал эту ночь, прижимался в ней своими чувствами, как мужчина припадает лицом к выпуклостям и изгибам женской груди.

В конце концов, он судил нас по себе: что бы сделал он, окажись на нашем месте.

– У Пола, – заметил Брут, – запас милосердия не ограничен, и оно падает, словно дождь с райских небес.

Но Перси, по-видимому, придерживался известного правила о том, как снова оседлать лошадь, которая тебя сбросила.

Он такой прагматик, что из Фомы Неверующего делает Жанну д'Арк.

Смерть Эдуара Делакруа стала самым отвратительным, самым ужасным событием в моей жизни. (...). Мы участвовали в чудовищном акте, и Перси собирался выйти сухим из воды. (...). Но, может быть, еще не слишком поздно, чтобы хоть как-то смыть грязь с наших рук.

Иногда лучше прыгнуть до того, – как сдадут нервы.

Он планировал прикрыться незнанием, а теперь понял, что попался в свою же яму.

Ничего не хочу говорить о добре и зле, я просто рассказываю, как все было.