Отзывы о книге Dolina Issy

Ах, как хочется вернуться Ах, как хочется ворваться в городок На нашу улицу в три дома Где все просто и знакомо, на денек... А. Варум Городок

Многие ли из нас отлично, да просто хорошо знакомы с польской литературой ? И кого из писателей можем назвать, кроме разве что Г. Сенкевича ? А я вот теперь могу еще и Чеслава Милоша назвать и порекомендовать всей читающей публике, любящей и ценящей качественную прозу, и желающей вдруг восполнить пробел в знании польской литературы.

Писатель, в свое время получивший Нобелевскую премию, в своем романе настолько правдиво и красочно рассказывает о местечке под названием Долина Иссы, что я на минутку поверила, что оно и правда существует. Хотя это не суть важное, ведь главное не в нем, а в том, что скрывается за ним и о чем оно напоминает взрослому человеку. И по сути, у каждого из нас есть своя Долина Иссы - то место, где человек вырос, где прошло его детство и юность, с которым связаны самые теплые воспоминания и те моменты, когда и трава была зеленее, и небо голубее, куда память возвращается периодически, согревая своим теплом безвозвратно ушедшего детства.

Герой романа - тринадцатилетний Томаш, живущий с бабкой и дедом в польском местечке под названием Долина Иссы. Местечко это не только интернациональное практически, в котором проживают поляки, литовцы, русские напоминают о себе своим соседством, но и исповедующее не одну религию, при этом умудряющаяся верить не только в Бога, но и черта....Кто вперед поможет...

Роман отлично позволяет вместе с героем заново прочувствовать все подзабытые моменты взросления: желание нравиться, завоевание симпатий коллектива, дружба, влюбленность, первый сексуальный опыт, общение со сверстниками, выбор объекта, на который хотелось бы походить, определение собственного пути и собственных суждений, постижение взрослого мира тайн и загадок через ошибки и шишки.

Помимо истории Томаша, роман отлично иллюстрирует жизнь и быт небольшого провинциального местечка с его заботами, сплетнями, предубеждениями, панами и холопами, когда всем есть до всех дело, когда одни не могут быть счастливы в силу бытующих мнений, а другие не брезгуют ни чем, живя в свое удовольствие. Дополненный мистическими и фольклорными моментами, он прекрасно позволяет прочувствовать атмосферу времени и места, стать невольным участником многих событий, коих в романе немало, пусть и не всегда связанных с главным героем, но дополняющих общую картину.

Окончание романа логично и прекрасно увязано со всем сюжетом, словно подводит черту, когда один период непременно должен закончиться, чтобы всей накопившийся за этот период опыт и знания помогли уже в неумолимо наступающем будущем.

Роман крупнейшего польского автора Чеслава Милоша. На первый взгляд прикидывается традиционным, но при более глубоком рассмотрении можно увидеть фольклорные, эстетические, философские (а конкретней религиозные) пласты и некоторую нелинейность прозы.

Описания природы, сцен охоты и рыбалки воскрешают в памяти лучшие страницы Тургенева и Аксакова. Мистические мотивы напоминают о Гоголе. Альбер Камю высоко оценил роман. А послесловие Томаса Венцловы само тянет на маленький шедевр.

Произведение - типичный роман воспитания. Первый сексуальный опыт, подглядывание за голыми женщинами, ревность, проникновение в суть отношений женщин и мужчин, первые мысли о самоидентификации и связи человека с природой.

Самые сильные сцены: любовь Магдалены и ксендза Пейксвы (здесь вспоминается Гоголь), убийство и поджог Бальтазаром (здесь - Достоевский).

Помимо всего всплыли воспоминания из детства: деревня, холодное августовское утро, речка, рыбалка.

Кстати, не зря Венцлова приводит в пример манихейство при описании романа. Милош пытался соединить его с католицизмом. Наиболее яркий пример - пост Томаша и мистические фольклорные мотивы, которые свидетельствуют об активности зла. Хотя в отличие от другого автора - почвенника Жана Жионо, здесь оно не торжествует.

В целом, роман понравился своим лиризмом, философским уклоном и эстетизмом.

«Он говорит: Не-проклинай-человече-судьбу-свою-ибо-кто-думает-что-живет-чужой-а-не-своей-судьбой-погибнет-и-будет-осужден-не-думай-человече-какой-могла-бы-быть-твоя-жизнь-ибо-другая-жизнь-не-была-бы-твоей. Он кончил говорить.»

Бальтазар не поверил. А зря. Раби знает, что говорит. Но Бальтазар другой веры, какая жалость. Все веры, которые выдержали лицензирование временем, исчисляемое тыясечелетиями практики, отвечают по своим обязательствам. Бальтазар. Какая насмешка! Какой же он Бальтазар? Какая жалость… А мы не Бальтазары?

Восточно-славянская литература - не паханное поле работы, удовольствия, открытий. Наверное, (я надеюсь), есть эксперты, которые сейчас поставят меня на место. Надеюсь, что эти уважаемые люди не только те, кого принуждают читать в играх и флешмобах. Так сложилось, я воспитана на русской классической, французской, английской литературе. Может это специфика моего учебного плана, может общепринятого плана, мне сложно судить. Остальное (процентов 50 изучаемого пласта) - экзотика. Достойная внимания, уважения, восхищения, дающая поводы для открытий, удивлений, порой отторжения. Тем не менее, славянская вторична, почему-то. Почему так? - я не знаю. У меня есть претензии к моему наставнику. Почему мы не формировали мое мировоззрение этим и этим? Ведь мои прабабки называли меня любовными славянскими именами, отпаиваивая узварами во время жарящих простуд. Стесняюсь воспроизвести собственные любовные прозвища. Нет, не Бальтазар.

На самом деле, я знаю, почему. Но мне очень жаль, что не по-другому. Мне жаль, что славянская литература не была у нас в фаворе. Что мы не разбирали Гоголя, Шолохова. Что мы не пошли дальше. Мы не копнули в Польшу с ее границами до Балтики. «Вот тебе журнальчики», «прочитаешь сама», «сформируй свое мнение, не хочу мешать, важно самой», «когда-нибудь потом обсудим». Но почему же, почему мы не обсудили, почему я не писала сочинений на тему? Еще не созрел тот божоле. Надеюсь, созреет.

Сегодня это тоже экзотика. Негде купить. Негде скачать. Потрудиться надо, что бы найти. Дефицит. Дефицит истории. Не помню точно, что я читала в тех жураналах, иногда обожжет узнавание, но помню что Балтика - она про угрей. Действительно, не обманули. Угрей тут много. И дело даже не не в том, что их не трудно поймать (купить), дело в том, что они неумирущие. Именно так. Они живут без воды сутками. Бывает купишь дохлого у рыбака, из лукошка с сеном, начинаешь готовить, а он, аспид, рассеченный наполовину извивается в твоих руках, что твой версаче на логотипе.

Усадьба. Дяди, тети. Это значит никто в твой мир не влезет, дядям и теткам важно другое, чтоб ты был жив и здоров. И чтоб усадьба была цела. Деревья, ручьи. Границы и кадастровые планы. Много деревьев, ручьев. Ничего кроме деревьев и ручьев. Сословные различия отменяли только в других широтах, тут нет. Пан не пан. Пан. Панам быть. Такое детство. Детство видит умирание, вожделение, неравенство способностей и возможностей. Природа не смотрит на статусы. Все в равных условиях перед ней. Даже угри. Различия если есть, то от природы. Природе виднее, чей запах сильнее. Чьи мускулы крепче. На сословные различия ей плевать.

А может все дело в том, что славянская литература настолько иррациональна, что о ней рациональными словами и не написать? Я не справляюсь… Помогите.

Столько деревьев, столько грядок, столько поверий!, Иисус язычник, он наш тоже, презрение границ, жалость к ближнему. При этом есть своя кухня, танцы, декор. Непосредственность какая-то, вплоть до неприличного. Нет границ западной культуры холодного общения. Мне кажется, мы потеряли что-то. Это все как песок, который не удержать в пальцах, как не сжимай. Но как хочется!

В аннотации написано, что это книга "открывающая мир детства". Я не знаю, что говорил о своём романе сам Милош, но мне кажется, что это предельно упрощённый подход. От того, что главным, а точнее связующим героем является подросток Томаш, роман не превращается автоматически в роман об утраченном мире детства. Скорее это утраченный мир в принципе. Уголок, который больше не существует. Отсюда такие дотошные описания природы в Тургеневском духе, отсюда практически полное отсутствие сюжета, отсюда побочные истории очень разных героев, никак не связанных с Томашем, о которых он ничего не знает, да и не может знать. Это не летопись взросления, это воссоздание уже не существующего универсума.

Вымышленная река Исса, если судить по биографии автора, должна была бы находиться где-то под Ковно, современным Каунасом. Сложное место, сложное время. Смешанное население, взаимная неприязнь между поляками (у, паны-оккупанты), литовцами (фи, тёмная беднота) и евреями (фу, торгаши). Белорусы, конечно, не упоминаются - политика такая политика. Начало 1920-х, становление независимости, пробуждение, реформы. Маленькую деревушку над Иссой это всё мало затрагивает, она всё так же живёт прошлым. Дикий, нетронутый, в чём-то мистический мир, максимально тесно связанный с окружающей природой, живущий смутными ощущениями, инстинктами и традициями. Исключение составляет только передел земли, потому что он непосредственно затрагивает интересы жителей и становится причиной одной из трагедий. Именно этот мир со своей атмосферой - прекрасно переданной, такой близкой и понятной (до Ковно и сейчас рукой подать, а уж столетия общей истории и вовсе никуда не делись) - вызывает наибольшее восхищение во время чтения. В остальном же...

талантливо, но - бог мой! - как тоскливо.

Книга-марево, книга-ощущение-когда-смотришь-через-прикрытые-глаза-лежа-на-солнце-летом. Можно увидеть много чего, иногда реального, иногда нет. Можно много чего не заметить, проигноировать. Но ощущение остается - нет ничего, кроме этого момента и струящегося света. В таком состоянии, наверно, легче понять другого человека, а может, и не только человека, но и других существ - а ведь мы так мало внимания обращаем на них!

Свет переливается в их перьях во время полета; от желтого тепла внутри клювов, которые птенцы открывают в гнезде среди чащи, нас пронзает дрожь любовной общности. А люди считают птиц мелкой деталью, этакой движущейся декорацией, и едва удостаивают вниманием — между тем как, оказавшись вместе с такими земными чудесами, они должны всю свою жизнь посвятить единственной цели: вспоминать выпавшее им счастье.

А ксендз Монкевич — не планета ли он? Наверное, да — для бабочки, которая вьется над клумбами и с настурцией и резедой. Лысина блестит, и кто знает, какие зрительные наслаждения доставляет бабочке ее верхушка, преломленная во множестве бабочкиных глаз. Всего несколько дней жизни — но нельзя сказать точно, не вознаграждается ли она за эту мимолетность недоступным нам экстазом форм и цветов.

Где находится долина Иссы? Растет ли там дуб, который Томаш посадил, уезжая оттуда? Для Томаша (и для нас) эта долина будет связано со всеми теми эмоциями, что приносит детство и взросление. Для нас еще, частично, она будет являться историей других людей. Историей и местом, где католичество соперничает с язычеством, паны с крестьянами, Польша с Литвой, любовь к природе с охотой, безумие с жестокостью. Томаш растет, задается вечными вопросами, и все это происходит в обрамлении людей, его окружающих – как же иначе, ведь наш опыт формирует нас.

У Томаша есть дед – он пан, но для пана он необычен, больше всего любит растения, но и договариваться умеет. У него не так выражена высокомерность рода, как, например, у бабки (которая при этом ведет себя совершенно не по этикету) или у тетки. Томаш вообще терпеть не может быть где-то в обществе, где надо вести себя не так, как хочется, где люди ведут себя неестественно, и все эти взрослые замашки...

Томашу не интересны взрослые дела, и его жизнь трудно было бы привязать к конкретному времени – только вот родители не могут вернуться за ним из-за политической ситуации, да идет постепенное раскулачивание на фоне, эти мимолетные упоминания современности. Но лес, поле, костел, дом, река – все кажется таким вечным. Но мир меняется, и Томашу придется в нем разобраться, может быть, чуть позже, несмотря на то, что он всего лишь мечтает о мире природы, где первозданная чистота. Но реальность настигает всех:

Если принять теорию, что фрачки и чулки чертей свидетельствуют об их симпатии к XVIII веку, то земельная реформа, состоящая в том, чтобы отбирать землю у одних и давать другим, должна выходить за пределы их знаний. Наверное, черт, наблюдавший за Бальтазаром (так ворона ходит вокруг раненого зайца), вынужден был изучать этот вопрос по долгу службы. Значит, придется и нам рассмотреть его — тоже ради точности, на минутку.

У Томаша есть три периода дружбы, и все они для него знаменуют разные этапы. Он задается многими вопросами, ка ки другие герои книги - что такое добро и зло, что такое бог и что такое вера. Что такое мы?

И Томаш вместе с ней погружался в безмолвие земляных пластов, где скользят камешки и черви прокладывают себе ходы; теперь и он превращался в груду истлевших костей, жаловался устами Магдалены и открывал для себя те же вопросы: почему я — это я? Как это возможно, что, обладая телом, теплом, ладонью, пальцами, я должен умереть и перестать быть собой

Томаш не верит, что они могут находиться в двух разных мирах, ибо считает невозможным, чтобы Магдалена была осуждена на вечные муки. Осуждены, наверное, только люди, не вызывающие ни в ком сочувствия и любви.

Мир природы занимает в книге огромное место, и он показывает нам нашу жизнь с другой стороны. Или с той же?

Обязанности и удовольствия делятся не поровну. Одетый в роскошные перья селезень предпочитает одиночество скучному высиживанию яиц и заботе о потомстве. Утка лучшие месяцы года — май, июнь и июль — либо лежит, распластавшись на гнезде, либо, потом, всюду таскает за собой вереницу — крякающих существ, а быстрота ее движений сдерживается последним звеном цепочки, с трудом перебирающим лапками.

Ну и основной, наверно, вывод Томаша:

Утки не знали, что совсем рядом есть рай, где можно нырять в теплой воде, полной водорослей, широких листьев на сонной поверхности и потайных мест в камышах. Глядя на эти плоские чавкающие клювы, на их мины (эти опухшие щеки), Томаш сочувствовал их смешной ограниченности. Что может быть легче, чем отправиться на озеро? Они добрались бы до него за десять минут. Свою смутную философскую мысль он окончательно выразил лишь несколькими годами позже. Люди несчастливы. Совсем как эти утки.

Где-то рядом есть озеро, которое принесет нам счастье. Но мы можем о нем не знать.

Роман польского писателя Чеслава Милоша, который получил Нобелевскую премию по литературе («С бесстрашным ясновидением показал незащищенность человека в мире, раздираемом конфликтами») и, по-моему, мнению вполне заслуженно.

Эта книга о потерянном рае – о детстве полном прелестей сельской жизни: рыбалка, охота, купание голышом с элементами подсматривания, истребление гадюк, которыми кишит долина Иссы, исследование леса и близ лежащих поселений. Это окрыляет тебя и придает смысла каждому свободному от учебы дню, ведь тебе всего тринадцать лет и тебя все интересует. Роман наполнен давними верованиями, реальность тесно переплелась с вымыслом и, читая, уже трудно определить часовые рамки повествования и правдивую составляющую книги. А какие интересные персонажи романа! Автор так умело изобразил их характеры и образы, что я как будто бы с ними знакома лично. Они такие противоречивые. Эти люди и в церковь ходят и в бесов и водяных веруют, да еще и к ведьмам ходят.

Книга, как восточный ковер, соткана с фольклора, мифологии, народных песен и ярких характеров героев. А еще она очень автобиографичная, ведь прототип Чеслава Милоша это тринадцатилетний Тадеуш. Очень удачное послесловие, с его помощью мне удалось оценить истинную ценность этого произведения, понять некоторые места в романе, которым не придала значения. Хороший роман!

Эта книга мне напомнила "Жизнь Арсеньева" Бунина. Воспоминания о прошлом, написанные в изгнании через много лет и много стран. Но только о детстве. Той удивительной стране, где всё видится по другому. Воспоминания, похожие на сон. Сладкий и прекрасный, каким и должно быть воспоминание о детстве. Коли уж потревожил тень Бунина, то это, скорее "Антоновские яблоки". Только написанные много-много лет спустя. В чужой стране. Долина Иссы - это заповедный край, где верят в нечистую силу, боязливо почитают местного колдуна, который ворожит, сжигая таинственные зелья в старой кузнице. Где на лесных дорогах встречают чертей, а над могилой старого пастуха, бродят привидения. Там разрывают могилы вампиров и забивают им в грудь осиновый кол. И всё это посреди удивительного мира вечной природы. Природа один из героев книги. Не зря же у неё такое название. Поэтому едва не половина рассказа посвящены охоте, рыбалке. Глухариный ток в первозданном лесу, заячьи тропы, первая щука, пойманная в реке. Мир взрослых обступает мальчика со всех сторон, но остаётся всегда лишь фоном. Полем по которому бежит его заветная дорога. Суровые и даже страшные реалии этого мира, всегда вторгаются в его жизнь. Но так и остаются лишь частью чужого, взрослого мира. Как во сне, когда снится что-то страшное. Удивительная книга-сон. Чем-то напоминающая сказку. Или песню. Слышанную давным-давно. Некогда полюбившуюся, а потом почти забытую. Вдруг донесшуюся вновь

Довольно значительное произведение, чье открытие произошло благодаря стараниям Издательства Ивана Лимбаха. К слову, Чеслав Милош является довольно плодовитым автором, чьи произведения по понятным, чисто идеологическим причинам, не публиковались в советское время, и вовсе были запрещены в Польше. Не будучи знакомым с остальными произведениями Милоша, тем не менее стоит отметить, что Долина Иссы зашла, что называется. Топонимика произведения, - это река Исса. Я заморочился, и начал искать указанную реку, - такова действительно есть, но конечно не связана ни с Польшой, ни Литвой, а находится в Псковской области, так что можно сказать о вымышленности мира произведения, с точки зрения биографии. На самом деле, прообразом данной реки является Нявежис, литовская река, и правый приток Дуная. Название же реки Исса выбрано как в созвучии с рекой Дубисса (в той же Литве) и с японским писателем Иссу. Первое, что следует отметить, - это мир книги. Начало двадцатого века, мальчик Томаш Дильбин приезжает на деревню дедушке, и сталкивается с атмосферой этого селения. В польской Википедии (откуда я и черпаю большую часть фактологической информации) роман назван поэтическим, и не содержащим автобиографических элементов, но тут я конечно бы поспорил, - родившийся на территории Российской Империи Милош наверняка отражал и свои воспоминания. Впрочем, если бы роман был очевидно автобиографичным, он был не был таким потрясающим. Начнем с того, что в канву произведения вплетен что называется магический реализм, это новомодное слово, от которым иногда несет не пойми чем, но оно все же много объяснит неофитам. В мире Долины Иссы есть черти, духи покойников, и прочее. Здесь стоит сделать ремарку – эти истории вы услышите от людей старого поколения, привязных к земле и нашей страны, причем все рассказывается на полном серьезе. Поэтому наличие хтонической нечисти, озвученной Милошем, может быть и обозначено как поэтический, манихейский и зашифрованный роман по теологии, но это автоматически не значит, что все это осмысливается автором как выдумка. Сюжет книги является разноплановым. То что было перечислено выше – это эпизоды. Мир Томаша Дильбина кажется простым, но на самом деле он сложен, но органично сплетен воедино. Первое – это исторические реалии. Двадцатые года, смутное время, идет война с панами, и социальный конфликт выражен только в срезе аграрной реформы, и неразорвавшейся гранаты, брошенную рандомно в спальню Томаша. Одновременно идет линия взаимоотношений, и раскрытие персонажей – лесника Бальтазара, Ромуальда Буковски, деда и бабок Томаша, и так далее. Отмечу, что и среди главных, и второстепенных персонажей нет проходных. Третья линия, - это черты идиллического, скажем так, романа, в духе воспоминаний о детстве Толстого, и иже с ними. Больше всего эпизодов с охотой. Есть и линия взаимоотношений Томаша Дильбина с родственниками и посторонними людьми. Отдельно добавлю и про язык произведения, - он смел, где-то метафоричен, но написан с известной внутренней свободой. Автор не сторонится табуированных тем, есть и пикантные ситуации, но без откровенной чернухи. На мой взгляд, это произведение прекрасное, и попадает в список книг, которые я однозначно прочту повторно, для чего и заказал бумажный оригинал.

Медитативный местами текст, разливающийся как река. Герои, которые прорастают мифологией в ткань повествования. Тонкое ощущение инородности - потому что я - русский читатель, а для обитателя долины Иссы Россия - страна мрачная и страшная. Детство и все страшное и волшебное, что в нем встречается: непонятная жизнь взрослых, тяга к запретному, неясное томление, ясные страхи, любовь к далекой матери и мечты о ее возвращении. В книге чуть-чуть не хватает чего-то, что сделало бы ее для меня шедевром. А "Издательство Ивана Лимбаха" в который раз околдовало обложкой.

"Долина Иссы" - поэтичная книга о том, как рождается самосознание, и почему его практически невозможно очистить от удушливого местечкового шовинизма, то есть, от неприязни к любым чужакам и иноверцам, основанной на инстинкте "чужой - не такой - враг". Традиционный роман воспитания, такой же, как "Детские годы Багрова-внука", "Детство. Отрочество. Юность" Толстого или "Жизнь Арсеньева" Бунина, ухитрившийся эту самую традицию превзойти.

Ключевой вопрос романа - "Как получается, что человек - тот, кто он есть? От чего это зависит?"

Это история становления литовского шляхтича Томаша Дильбина, говорящего на польском языке. "Мысль семейная" — первый и самый доступный из уровней, на котором её можно прочесть. Но каждая из деталей семейной саги разворачивается в полотно куда более глобальной истории.

Языковое многообразие романа наглядно передает социально-этническое состояние старой Литвы, а заодно показывает, откуда берется острота национального вопроса. Почему там сильно не любят или хотя бы недолюбливают друг друга по национально-языковому признаку. Поляки, например, не только русофобствуют, но ухитряются не любить даже других поляков, если те на другом диалекте разговаривают.

Не менее причудливо переплетаются верования. В Литве, последней принявшей крещение, языческие традиции уживаются с католическими, но есть и православные, и иудеи. Поэтому в романе за лекарством для овец идут к колдуну Масюлису, мятущийся душой лесничий ищет совета у раввина, Томаш читает в библиотеке Коран, ксендза подавляет приапический образ Рагутиса, из-под трухлявых ив выглядывают чертики, одетые как Иммануил Кант из Кенигсберга, а дети знают, чем опасна ведьма Рагана.

Также роман показывает, насколько человек беззащитен в мире, раздираемом конфликтами. В мире, где в детскую спальню могут бросить гранату из благих идейных соображений, а человеку, любящему природу, не остается ничего, кроме как стать охотником.

Исторический процесс развивается, крестьянскую культуру сменяет индустриальная, а человеские типы и принципы их формирования остаются все теми же. И это придает роману, написанному в почти старомодной манере, актуальное звучание. Можно не знать исторических, географических или культурных подробностей, не заметить существенную деталь или не уловить нюанса, но даже если читать "Долину Иссы" всего лишь как историю развития ребенка, она заставляет задуматься о формировании человека и его внутреннего здоровья, добре и зле, предопределении и свободе.