Цитаты из книги Нетерпение сердца

будучи даже сильно пьяным, можно мгновенно протрезветь

даже в кругу приятелей меня всякий раз коробило, когда о деньгах говорили так пренебрежительно, будто они валяются под ногами.

Мы были полновластными хозяевами дороги; нам принадлежало все – как во времена феодалов: и эта прекрасная тучная земля с волнующимися нивами, и животные, и люди.

она молилась с таким неистовым жаром, что мне стало страшно

– Я знаю, что она обманщица, эта старуха. Я прекрасно знаю это сама! Но почему бы не поглупеть на минутку? Почему бы разок не поверить в обман?

Он полагал, что важнее и разумнее быть богатым, нежели слыть им

Этот жрец наживы отрекся от идола, которому привык поклоняться с детства, – он потерял веру в золото.

Если даже эта сумасбродная идея слишком глубоко засела у них в голове, не остается ничего другого, как немедленно удалить ее оперативным путем, и чем скорее, тем лучше для всех нас. Конечно, это вызовет тяжелый шок, правда — всегда горькое лекарство; безумное заблуждение надо вырвать с корнем, иначе нельзя.

«Последующую же историю я слышал от него самого. Он рассказал мне ее в ночь, когда его жене была сделана операция; мы просидели с ним тогда в одной из комнат клиники с десяти часов вечера до рассвета. В такие минуты люди не лгут, и я могу поручиться за каждое слово»

...инстинкт уже давно предостерегает меня: как можно меньше смешивать оба моих мира - роскошный мир Кекешфальвов, где я свободный человек, независимый и избалованный, и мир службы, в котором я должен беспрекословно повиноваться, в котором я жалкий бедняк, каждый раз испытывающий огромное облегчение, если в месяце не тридцать один день, а тридцать.

Калека, парализованная тварь не имеет права на любовь.

Привычка связывает

"...никакая вина не может быть передана забвению, пока о ней помнит совесть."

"На людей, чьи поступки до такой степени зависят от настроения, нельзя возлагать никакой серьёзной ответственности."

"Юность всегда находит очарование во всём новом и необычном..."

"...злость придаёт силы."

В глубине души я думаю только об одном, о чем не хочу и не должен думать.

Это были не бурные, громкие рыдания, а — что еще страшней — тихий, надрывающий душу плач с закушенной губой, плач, который стыдится самого себя, но который невозможно унять.

Он был единственный, кто до последнего мгновенья не хотел уступать, и я тогда ещё почувствовал: этот человек живёт и умирает вместе с каждым больным.

И, повинуясь тайному закону взаимодействия чувств, по которому недовольство собой вызывает желание свалить вину на другого, я, подобно бильярдному шару, передающему дальше полученный им удар, обращаю своё дурное настроение не против Йожи и Ференца, а против Кекешфальвов.