Цитаты из книги Щегол

А подростки? Даже и говорить не буду о том, какая это пытка - смотреть, как они поступают в консерватории, а на лето едут в Мехико, чтоб играть там в симфонических оркестрах. А у тех, кто помладше, ветер в голове. Я злюсь на них за то, что они такие дети. По мне, так они слишком легко ко всему относятся, не ценят то, что имеют.

Наше с ней молчание было странным и счастливым, соединенное проводком и тончайшим эхом ледяных голосов. *** Так мы и сидели, не говоря ни слова — и никакой странности, никакой неловкости.

Первый вопрос, – мы с ним встретились взглядами в зеркале заднего вида, он выставил вверх указательный палец, – есть ли у Бога чувство юмора? Второй вопрос: жестокое ли у Бога чувство юмора? Например, играет ли Господь нами, как игрушками, подвергает ли пыткам ради собственной забавы, словно злобное дитя – садового инсекта?

И когда мы приучаемся говорить с собой - это важно, важно, когда нам удаётся пением убаюкать своё отчаяние.

"Він любить ходити лише в ті 2 або 3 порожні ресторани". "Саме в таке він водив мене минулого тижня, я сидів там, як у гробниці Тутанхамона". "Так, він відвідує лише ті ресторани, чиїх власників йому шкода. Бо він боїться, що вони втратять бізнес і він почуватиметься винним".

Танучи від щастя та від смутку, від зоряного болю, який підіймав мене над вітряним містом, наче паперова змія: моя голова була в дощових хмарах, а серце в небі.

Я часто зацікавлювався людьми на вулицях, а потім збентежено думав про них кілька днів, уявляючи, як вони живуть, вигадуючи про них історії в метро чи автобусах.

Я глядел, как убирают занавески, как снимают со стен картины, как скатывают и выносят ковры, и все вспоминал давно виденный мультик, в котором главный герой стирал ластиком стол, настольную лампу, кресло, окно, вид за окном и весь свой уютно обустроенный офис, до тех пор пока ластик не зависает среди жутковатой белизны.

"небо было густого, бездумного, бесконечного синего цвета, словно сулило какое-то глупое блаженство, которого на самом деле и не было"

Отцу Борис, конечно, нравился, но все равно я всеми силами старался отвлечь его внимание от того факта, что Борис практически к нам переселился, что, впрочем, было не так уж и сложно, потому что в перерывах между наркотой и игрой отец был такой рассеянный, что не заметил бы, если бы я и рысь, например, домой привел.

Английский был единственным уроком, на который мне хотелось идти, хотя меня поражало, сколько же одноклассников терпеть не могли Торо и даже выступали против него (против человека, который утверждал, что в жизни не узнал от стариков ничего полезного) так, будто он был им враг, а не друг.

Слушал он внимательно, с хорошо знакомым мне насупленным, арктическим видом постепенно нахохливающейся куропатки.

...між "реальністю" з одного боку і тією точкою, де розум дотикається до реальності, існує проміжна зона, той краєчок райдуги, де краса приходить у буття, де дві дуже різні поверхні змішуються і зливаються, щоб дати те, чого не може дати нам життя, і це той простір, де існує все мистецтво й усі чари.

Іноді сенс у тому, щоб добре зіграти поганими картами, - так часом сонно казав мій тато, майже закунявши на канапі.

Існує схема, і ми її частини. Але якщо ти глибоко проникнеш у цю ідею схеми, ти натрапиш на таку чорну порожнечу, яка категорично зруйнує все, що ти завжди сприймав як світло або думав, що це воно.

А вдруг иногда неверный путь — самый верный?

– Знаю, но я уже готов к лету. – Потер ладони одна о другую. – Все уезжают из города, ненавидят лето, жалуются на жару, но я – я птичка тропическая. Чем теплее, тем лучше. Даешь жару! – Захлопал в ладоши, снова попятился вниз по улице. – А что лучше всего – знаете? Это как стихает тут все в июле, все здания сонные, пустые, все уехали, понимаете? – Щелкнул пальцами, такси пронеслось мимо. – Вот тогда у меня каникулы.