Очень атмосферная книга о девятнадцатом веке, об исследованиях, о ботанике, зарождении теорий, мхах; герои пытаются вырастить хинное дерево в новых условиях, чтобы лишить испанцев монополии на хинин как лекарство от малярии, составляют гербарии, рисуют орхидеи…
А между этими занятиями они живут своей жизнью, и эта часть у меня восторгов не вызывала. Многие вещи случаются как будто непонятно зачем и не кажутся органичной частью книги, и меня это постоянно заставляло недоумевать. Может, они не вызывали бы удивления в более короткой и динамичной книге, но эта – очень толстая и неторопливая. Действие продвигается очень медленно.
(Но у меня в принципе вызывает недоумение вопрос, зачем писать такое подробное жизнеописание выдуманной учёной. Я просто долго думала, что читаю настоящую (ну, беллетризированную) биографию реальной женщины, а на середине книги узнала, что это не так, и была поражена, поняв, что всё, чему я верила, оказалось не преувеличением, а чистой выдумкой. Конечно, на моё восприятие это повлияло. Но пока я во всё верила, у меня и происходившее не вызывало вопросов: как случилось, так и пишут. А когда всё оказалось фантазией, я уже не понимала, почему эта фантазия выстроена именно так.)
Первые главы – об отце героини, и я всё ждала, когда она уже наконец родится, я ведь о ней пришла читать. Но у него было столько дел до её рождения! Он объездил полмира, и даже если просто перечислять всё им пережитое в виде списка, список потянет на отдельную книгу. Потом в принципе оказалось, что можно было особенно рождения героини и не ждать, потому что стиль, атмосфера, подача, сюжетная насыщенность – всё осталось прежним. Только что героиня поприятнее своего отца.
В книге нашлось место и науке, и мистическому опыту, и сексуальным фантазиям (в немалых количествах), и философским рассуждениям. В целом мне было очень интересно читать про ботанику, но я бы предпочла, чтобы этой ботаникой занимались какие-нибудь персонажи поживее. Для меня сюжет был слишком медлителен и перенасыщен необязательной шелухой.
Перевод: Пожалуюсь на частое резавшее глаз “женщина”, когда вполне уместно было написать “она” или “Альма”.