Цитаты из книги Территория

Есть, черт возьми, вечные категории. К этим вечным категориям я без колебания отношу склонность человека к странствиям.

Кьяе вытащил из угла кожаный мешок, вынул из него кипу полуспрессованных стеблей табака и принялся строгать табак на дощечке. Набив трубку, Кьяе выкурил ее до конца, затем из того же мешка вытащил пачку махорки и сделал себе самокрутку. Выкурив самокрутку, Кьяе все из того же мешка вытащил начатую пачку «Беломора» и бережно размял пальцами папироску. Баклаков не выдержал и рассмеялся. — Если сразу папиросу курить, то потом невкусно, — пояснил Кьяе.

"Если даже любовь к святым апостолам не может поднять христиан, то пусть их поднимет любовь к золоту и серебру, в изобилии имеющимся у неверных", Византийский император Алексей Комнен. Обращение к крестоносцам.

— А вы? — Я предпоследний авантюрист. — Почему предпоследний? — Обидно, если я буду последним.

Хочу дожить до восьмидесяти. Посмотреть, чем все это кончится. — Что именно? Уж простите, что похоже на интервью. — Вторая техническая революция. Всеобщее забалдение. Квартиры, финская мебель, мечта жизни — машина. Приобретатели, по-моему, собрались захватить мир. И ну его к черту!

…Чинкову здесь никто не мешал. Лишь однажды в освещённом портовыми прожекторами пространстве на него набежал безвестный малый в телогрейке и кепке, натянутой на уши. Малый глянул на массивную фигуру Будды, зачем-то обежал кругом. — Вот ведь человек! Встретишь такого и жить хочется, — сказал он из-за спины. Чинков медленно развернулся, в упор посмотрел на малого и улыбнулся. Но тот, отмахнувшись с комическим ужасом, уже убегал на лёгких ногах неимущего человека.

Жизнь как затяжной парашютный прыжок .В затяжном парашютном прыжке двух ошибок подряд не бывает. Если ж случилось , то ты уже мертвый .Ты еще жив ,еще работает дрожащее от ужаса сердце , но ты уже мертвый.

Ему было очень неуютно. Мешали руки, ноги и сам он был лишним.

Накатившийся вал весны тревожил души.

Прекрасно, когда ты торчишь в своей точке планеты, свой среди своих.

Писатель побывал у пастухов. В кабинете у Баклакова писатель самозабвенно рассказывал, как он примерял кухлянку, ел сырое мясо, видел, как шкуры выделывают мочой – с таким состраданием хорошо ухоженного человека демонстрировал брезгливость, что Баклаков не выдержал. «Хорошо бы статьи о ваших книгах начинать с покроя ваших штанов. А изложение ваших идей с сорта зубной пасты», – сказал он.

Назвал тварью последней за то, что я не знаю, кого можно обманывать, а кого нельзя.

— Вежливо. Но твердо. Твердо. Но вежливо. Пойду на обострение.

В общем-то, это были, пожалуй, стандартные размышления о смысле жизни. В результате я самостоятельно додумался до апробированного поколениями вывода, что главное – это работа, вернее, степень ее интересности. Все остальное – сопутствующие явления. Работа может быть разной, и всякая клановость или кастовость не делает чести уму апологета какой-либо профессиональной замкнутости. Главное – работать с азартом.

…Сейчас я пишу интенсивнейшим образом. Я вполне согласен с Вашим тезисом о том, что не важно сразу печататься – важно научиться писать хорошо, так хорошо, чтобы в любом обывателе разбудить дремлющую в нем душу кочевника. Вот что главное…

…с седьмого класса я отравился мечтой о тех странах, что лежат за горизонтом, кончил институт, и вот, проработав два года, понял, что даже профессия геолога или геофизика не дает полного удовлетворения этой мечте. Сейчас у меня богатейшие возможности для научной работы и карьеры. Можно даже говорить о кандидатской кличке через четыре-пять лет при определенной интенсивности труда. Ну а дальше что?