Цитаты из книги Иностранка

Персонажи Довлатова горят значительно ярче, чем у Солженицына, но в куда более легкомысленном аду

Мама говорит, что когда-то я просыпался с улыбкой на лице. Было это, надо полагать, году в сорок третьем. Представляете себе: кругом война, бомбардировщики, эвакуация, а я лежу и улыбаюсь... Сейчас все по-другому. Вот уже лет двадцать я просыпаюсь с отвратительной гримасой на запущенной физиономии.

В тюремных камерах они жили дружно. На воле им стало тесновато.

У меня бывало - скажешь человеку правду о нём, и тотчас же возненавидишь его за это.

Однако раньше чем уйти, подруга неожиданно спросила: – Что с вами? – Все нормально, – ответил я бодрым тоном. Я даже испытал желание подпрыгнуть на месте. Так боксер, побывавший в нокдауне, демонстрирует судье, что он еще жив.

Мы помолчали. Вообще гораздо легче молчать, когда поезд тронется. Тем более, что разговаривать и одновременно есть – довольно сложная наука. Владеют ею, я заметил, только престарелые кавказцы.

И только песок в сандалиях напоминал о море.

Известно, что по-настоящему страдают люди только от досадных мелочей.

Русский, партийный, способный алкаш – не годится. Русский, партийный и трезвый дурак – фигура отживающая. Беспартийный при всех остальных замечательных качествах – не внушает доверия. И наконец, трезвый, способный еврей-коммунист – это даже меня раздражает.

Мы их не знаем. Однако на всякий случай презираем и боимся.

Красивых баб всегда уводят наглые грузины… Что?.. Испанец?.. Это в принципе одно и то же…

Нет, как известно, равенства в браке. Преимущество всегда на стороне того, кто меньше любит. Если это можно считать преимуществом.

Как-то у нас была пьянка в честь дочери Сталина. Сидел я как раз между Татищевым и Бухманом. Строго напротив Аллилуевой. Справа, думаю, родственник Керенского. Слева — потомок императора. Напротив — дочка Сталина. А между ними — я. Представитель народа. Того самого, который они не поделили.

- Но, говорят, вы были режиссером? - Был. Вернее, числился. Меня тарифицировали в шестьдесят седьмом году. А до этого я работал помощником. - Помощником режиссера? - Да. Это который бегает за водкой.

я - мстительный, приниженный, бездарный, злой, какой угодно - автор. те, кого я знал, живут во мне. они - моя неврастения, злость, апломб, беспечность. и т.д. и самая кровавая война - бой призраков. я - автор, вы - мои герои. и живых я не любил бы вас так сильно. веришь ли, я иногда почти кричу: о господи! какая честь! какая незаслуженная милость: я знаю русский алфавит!

– Знаешь, что мне в тебе нравится? – Ну, что? – Ты расчетлив, но в меру. Соблюдаешь хоть какие-то минимальные приличия. – Многие, – говорю, – называют это интеллигентностью.

«Не пытайтесь делать гоголь-моголь из крутых яиц!»