Цитаты из книги Иностранка

Конечно, невинных людей расстреливали. И все же расстрел одного шёл на пользу много другим.

"Еврей хоть с головой ворует. Еврей уносит с производства что-то нужное. А русский - все, что попадётся..."

• За что? За драку? В этом сумасшедшем городе Нью-Йорке?! Да здесь в тюрьму попасть куда сложнее, чем на Марс или Юпитер! Для этого здесь надо минимум сто человек угробить. Причем желательно из высшего начальства. Здесь очередь в тюрягу, я думаю, примерно лет на сорок. А ты говоришь - посадят...

• Демократию надо внедрять любыми средствами. Вплоть до атомной бомбы!

Ты утверждаешь - значит не было любви. Любовь была. Любовь ушла вперёд, а ты отстал. Вон поскрипывает табличка. Кусок зеленой жести с номером троллейбуса. Троллейбуса, который отошёл...

Инстинкт разрушения приобретал в нем масштабы творческой страсти.

Маруся чувствовала себя, как на даче у родственников. Рано или поздно надо будет возвращаться домой. Но куда?

В эммиграции было что-то нереальное. Что-то, напоминающее идею загробной жизни.

- Пьет , дебоширит, занимается каким-то абстрактным цинизмом...

Еще я подумал – вот она, моя юность. Сидит, роняет пепел мимо керамического блюдца с надписью «Вспоминай Техас!». Хотя находимся мы в центре Лос-Анджелеса. Вот оно, думаю, мое прошлое: женщина, злоупотребляющая косметикой, нахальная и беспомощная. И это прошлое вдруг становится моим настоящим. А может, упаси Господь, и будущим…

Я – чемпион Америки… Чемпион Соединенных Штатов Америки – по любви к тебе!..

«Прощай, город ангелов. (Хотя ангелов я здесь что-то не приметил.)»

«Вдруг Большаков сказал: — Почему бы ей не сесть в тюрьму?! Все сидят, а она чем же лучше других?! Оттянула бы годика три-четыре. Вызвала бы повышенный международный резонанс. Все закричали: — Но ведь она больная и старая женщина! Большаков объяснил: — Вот и прекрасно. Если она умрет в тюрьме, резонанс будет еще сильнее.»

«А однажды чуть не заплакал, когда Тася едва шевельнула губами, но мне удалось расслышать: — Я так счастлива…»

Есть у номенклатурных работников одно привлекательное свойство. Они не злопамятны хотя бы потому, что ленивы. Им не хватает сил для мстительного рвения. Для подлинного зла им не хватает чистого энтузиазма. За многие годы благополучия их чувства притупляются до снисходительности. Их мысли так безжизненны, что это временами напоминает доброту.

И снова я целый вечер думал о Тасе. Я утешал себя мыслью: "Должна же она готовиться у зачетам. И потом - не могут люди видеться ежедневно..." При этом я был совершенно уверен, что видеться люди должны ежедневно, а к зачетам готовиться не обязательно.