Цитаты из книги Иностранка

В Афганистане, между прочтём, льётся кровь, а здесь рекой течёт шампанское!.. В Непале дети голодают, а здесь какой-то мерзкий попугай сардины жрет!.. Так где же справедливость?

У одних есть мысли. У других — единомышленники…

Ей хотелось возненавидеть этот город так просто и уверенно, как можно ненавидеть лишь одну себя…

...Муся засмеялась. Олег Вадимович казался ей веселым человеком. Она даже спросила: - Почему среди людей гораздо больше мрачных, чем веселых? Логинов ответил:

• Мрачным легче притворяться.

Он лгал теперь безо всякого повода. Он лгал даже в тех случаях, когда это было нелепо. На вопрос: "Который час?" - он реагировал уклончиво.

У нас есть свобода и молодость. А свобода плюс молодость вроде бы и называется любовью.
Помню ожидание любви. Буквально каждую секунду я чего-то жду. Как в аэропорту, где ты поджидаешь незнакомого человека. Держишься на виду, чтобы он мог подойти и сказать: «Это я». Я знал, что скоро и у меня будет девушка в кожаной юбке…

А если бога нет, придётся, Муся действовать самой

При этом латиноамериканцы, говорят, еще страшнее негров. Те хоть рабами были двести лет, что отразилось соответственно на их ментальности. А эти? Все, как один, здоровые, нахальные и агрессивные…

Маруся хотела, чтобы ее понимали. Хотя сама она не понимала многого.

Видно, так устроены женщины — не любят они терять поклонников. Даже таких, как Цехновицер…

За минуту до посадки он решительно направился к газону. Хотел увезти на чужбину горсточку русской земли. Милиционеры прогнали его с газона. Тогда Зарецкий воскликнул: — Я уношу Россию на подошвах сапог!

Друкер ограничился ста восемнадцатью томами "Мировой библиотеки приключений и фантастики".

Я продолжал задавать ей вопросы. Причем в такой грамматической форме, которая содержала заведомое отрицание. – Ты не поедешь ко мне? Ты не желаешь меня видеть? Ты больше не любишь меня?.. Может, надо было кричать: – Поедем! Я с тобой! Люби меня!

Кроме официальных участников должны съехаться так называемые гости. То есть самодеятельные журналисты, безработные филологии, всякого рода амбициозные праздношатающиеся личности.

Здесь всегда прогуливаются двое охранников, белый и чёрный. С белым я здороваюсь как равный, а перед чёрным немного заискиваю. Видно, я демократ

Впоследствии Панаев говорил:

• Кровожадный Сталин наградил меня орденом. Миролюбивый Хрущев выгнал из партии. Добродушный Брежнев чуть не посадил в тюрьму.

Мы тогда не виделись пять дней. За эти дни я превратился в неврастеника. Как выяснилось, эффект моей сдержанности требовал ее присутствия. Чтобы относиться к Тасе просто и небрежно, я должен был видеть ее.

Тася вынула из сумочки маленький приемник без чехла. Раздались звуки джаза, и мы почувствовали себя естественнее. Как будто невидимая рука деликатно убавила свет.