Цитаты из книги Иностранка

Поживем - увидим. -Увидим, - согласился редактор, - если доживем.

Не проси, и по возможности не спрашивай. Бери что можешь сам.

Я заметил - когда человек влюблён и у него долги, то предметом разговора становиться его моральный облик.

Наиболее острая дискуссия развернулась вокруг имени Солженицына. Почвенники считали его оптимальной фигурой. Либералы горячо протестовали, обвиняя Солженицына в антисемитизме. Восторжествовала компромиссная точка зрения: «Солженицын не государственный деятель, а писатель. Его дело — писать». С такой же формулировкой были отклонены кандидатуры Аксенова, Гладилина, Войновича, Львова. Тем острее шла борьба между оставшимися претендентами.

Суть мероприятия была ясна. Организаторы форума хотели познакомить русскую интеллигенцию с местной. А может быть, способствовать возникновению деловых контактов. Ведь если говорить честно, кто из русских писателей не мечтает о Голливуде?!

Особого шика я не заметил. Какая-нибудь финская баня райкомовского уровня гораздо шикарнее. Не говоря о даче Юлиана Семенова в Крыму.

Напротив кабинета редактора сидит машинистка Полина. Когда-то она работала в нашей франкфуртской секции. Познакомилась с немецким актером. Вышла замуж. Переехала с мужем в Нью-Йорк. И вот этот Клаус сидит без работы.

Я говорю Полине:

— Надо бы ему поехать в Голливуд. Он может играть эсэсовцев.

— Разве Клаус похож на эсэсовца?

— Я его так и не видел. На кого он похож?

— На еврея.

— Он может играть евреев.

Полина тяжело вздыхает:

— Здесь своих евреев более чем достаточно.

Она меня бросила. Я был в отчаяние. Затем купил себе новую машину и поменял жилье. Теперь я счастлив.

Я обратился в госпиталь, пошел к хирургу. Хирург решил, что я был в лапах террористов. Я ответил: «Доктор! Террористы не кусаются! Я был у русской женщины…»

- Вы не понимаете, что такое религия. Религия для меня…
- Понимаю, – жестом останавливал его Тарасевич. – Источник заработка.

Образовалась довольно странная компания. Женщина с подбитым глазом. Изувеченный ею латиноамериканец. И я, неизвестно почему здесь оказавшийся. А в центре — начатая бутылка рома.

Прощенье нужно заслужить.

Мне 45 лет. Все нормальные люди застрелились, или хотя бы спились.

Ведь если говорить честно, кто из русских писателей не мечтает о Голливуде?!

Как только мы помиримся, я сам уйду. Сам. Первый...