Цитаты из книги Кольцо Тьмы

...маленькие камни срывают с гор всесокрушающие лавины.

А троллей куда? Они ж как дети — злые, испорченные дети! Им скажи — «эльфы», они готовы любого зубами загрызть, а зачем, почему — их не волнует

Троллей сейчас в полтора раза больше, чем людей.

Все установления, законы, запреты и приказы никогда не могут быть полностью худы или полностью хороши. Если повиноваться всем, то останется лишь одно - замкнуть себя в четырех стенах, не видя белого света!

В комнату осторожно вошёл высокий седой человек, уже очень немолодой, но сухой, подтянутый; на загорелом лице под густыми седыми бровями выделялись ярко-голубые глаза такой редкостной чистоты, что гном невольно залюбовался — как любовался бы драгоценными самоцветами. Гладкая кожа обтягивала чуть выступающие скулы, от крыльев носа к уголкам рта пролегли глубокие складки.

Всегда легче, когда знаешь врага в лицо.

Ночь пройдёт, утро присоветует

Удивительные всё же выдавались ночи здесь, на краю Опустелых гор! Казалось, ты смотришь в мелкую воду быстрого ручейка, и звёзды – всего лишь красивые камешки на дне, а может – игра быстрых взблесков на чешуе каких-то придонных созданий

Фолко распахнул окно, и в комнату ворвались голоса ночи: едва слышный плеск реки, шорох прибрежного камыша, лёгкое, но слитное гудение ветра в тысячах крон, которые жили сейчас своей особой, ночной жизнью. И как всегда в такие минуты, хоббита охватила острая, непонятная тоска по чему-то необычайному…

Но храбрость и доблесть заслуживают чести и славы лишь в том случае, когда они направлены на доброе дело. Доблестный разбойник - не храбрец, но гнустный убийца, становящийся от своей доблести лишь ещё опаснее.

Мне хочется быть в мире с теми, кто идёт на такое, на что я сам решиться не могу.

Вокруг стояли нетронутые горы, вокруг лежал молодой, ещё не изгаженный мир, можно было творить и открывать, можно было помогать людям и Перворожденным — была Великая Цель, было Великое Зло, но было и не уступающее ему Добро, и чаша весов клонилась то на одну, то на другую сторону!

Будь сыт сам, накорми семью и гостей, а большего хоббиту и не надо. Но за этой умеренностью я вижу просто лень и равнодушие.

Сейчас он уже не боялся никого и ничего, перейдя грань, после которой смертный уже перестаёт думать о сохранении собственной жизни и мыслит только об одном: как, умирая, захватить с собой побольше врагов.