Отзывы о книге Чудная

Возможно, самый популярный очерк нашего самого "народного" писателя эпохи царизма. Народным Короленко я называю не без доли иронии, поскольку он стал самым известным литератором, вышедшим из среды народников, можно сказать, что он плоть от плоти народничества.

Революционер до корней волос, Короленко так и остался классическим "борцом за всё хорошее против всего плохого", он не упускал случая выразить протест то царскому правительству, то временному, то большевистской диктатуре. Такой образцовый классический оппозиционер, живущий по принципу "чем хуже - тем лучше", но когда наступает то самое вожделенное "лучше", оказывается, что оно еще хуже, чем то что было до этого.

Переругиваясь с Луначарским, терпя выволочки от Ленина, который когда-то называл его прогрессивным писателем, а теперь - "жалким мещанином", Короленко умер с расстройства, а заодно и от воспаления лёгких, пережив Октябрь всего на четыре года.

Очерк "Чудная" носит некую печать автобиографичности, в нем отразился образ Эвелины Улановской, двадцатилетней студентки-народницы, с которой Короленко вместе отбывал ссылку в 1879 году. Очерк можно понимать двояко, сам автор явно хотел показать, что народ и правительство не едины. Рассказчик - жандарм Гаврилов - проникается человеческим состраданием к политической ссыльной, отказывается видеть в ней преступницу , относится к ней "по человечности". Скорее всего, он даже влюбился в свою подопечную, хотя про это в очерке не звучит ни слова. Она же всячески противится принять его сострадание, открыто называя его врагом и относясь к нему соответственно. Только под давлением более мудрого и опытного ссыльного Рязанцева девушка соглашается преодолеть свою гордыню и увидеть в молодом жандарме человека, да и это она делает не ради Гаврилова, а ради своего друга, после того, как тот обвиняет её в сектантстве.

Но нам, знающим, чем разродится история Российской империи через каких-то неполных 40 лет после описанного, понятно, что Короленко писал не только о том, что знал и хотел выразить, но и о том, чего еще не знал, и во что верить наотрез бы отказался. Этот очерк о силе ненависти, копящейся в социальных слоях подданных империи, о той жуткой непримиримости, которая застит людям глаза и лишит их самой возможности услышать друг друга - слышны будут только выстрелы наганов да свист шашек.

И даже те, кто будет готов к диалогу и прощению, как жандарм Гаврилов, не смогут найти понимание у своих оппонентов, но вот обида - обида захлестнет и их. И к концу жизни Короленко "чудными" будут уже восприниматься не непреклонные революционеры, а люди, призывающие к примирению и прощению.

Куда Макар телят не гонял

Об этом Макаре и пойдет речь. Жил он далече - в сибирской тайге, и хотя давно объякутился и не отличался от аборигенов, сам себя считал он русским крестьянином. Была у Макара одна слабость. Та, которую называют вредной привычкой. Любил Макар выпить. Томило его это желание, особенно в праздники: …работать нельзя – что же он будет делать, если не напьется? Все случившееся в дальнейшем с Макаром – следствие этой самой пагубной страсти.

Все случившееся в дальнейшем в канун Рождества – рассказ о том, что человек рождается с чистым сердцем, готовым к пониманию самого прекрасного. Почему, когда и как происходит изменение врожденной человеческой сущности, почему сердце поростает бурьяном и горькой полынью – все здесь в красивой, грустной, умной истории-аллегории.

Весьма благодарна Горькому за его наводку на это произведение. Мы с ним правда не сошлись в оценке – ему не понравилось. Но я уже давно пришла к выводу, что если принимать во внимание все вкусы великих – читать будет нечего.

Рассказ Короленко по структуре представляет собой «рассказ в рассказе». Автор-рассказчик совершает долгий путь зимой в санях вместе с попутчиком – купцом Копыленковым. Конями управляет ямщик. Место действия – Якутия. Едут они по реке Лене, в которой после прошедшей борьбы быстрого течения с жесточайшим морозом льдины были скованы и причудливо громоздились вверх. Дорога неровная, временами повозка опрокидывается. По сторонам высятся обрывистые берега. Автор мастерски, изумительно красиво описывает природу. Лиричное описание, поэзия в прозе.

На почтовой станции Ат-Даван они знакомятся со станционным смотрителем Василием Спиридоновичем Кругликовым, который за столом с ними вслед за возлияниями представляет на их суд свои излияния, своеобразную исповедь. История его появления в тех местах потрясает воображение слушателей.

Попал в ссылку он из-за покушения на жизнь своего начальника, которому вздумалось отобрать у него любимую девушку и самому жениться на ней. Повествование о несчастной судьбе служит ядром всего произведения. Но кроме этого показывается жизнь разных ямщиков, с особым сочувствием рассказывается о тяжёлой доле тех из них, кто везёт почту в жуткую погоду.

Автор-рассказчик вместе со всеми оказавшимися на станции людьми оказываются свидетелями прибытия курьера от губернатора хорунжего Арабина. Перед этим у собеседников заходила речь о нём. Ямщики-якуты, греясь у камелька – якутского глиняного камина, слушают, как певец-импровизатор исполняет песнь о грозном Арабыне-тойоне. Тойоном называли начальника, в древности это глава племени, в 19 веке – богатый купец.

Сей курьер прославился проворством, быстротой передвижения и исполнения поручений благодаря яростному напору, неукротимости, беспредельной наглости в отношениях со смотрителями почтовых станций и всеми, кто попадался на пути. Автор встречал его в Иркутске и удивлялся, что там этот человек отличался скромностью и даже застенчивостью. А на почтовых станциях и в селениях о нём слагают легенды.

Из-за того, что на станцию должен прибыть свирепый курьер, которому предназначались лошади, автор со своим путником задержались там на ночь. Смотритель или как его называет автор - писарь станции Кругликов рассказал о своей участи. В молодости жил он в Кронштадте, занимал неплохое место на государственной службе, отец его известен как очень обеспеченный человек. А в итоге вынужден прозябать чуть ли не на краю земли. В его несчастную участь внёс вклад и папаша.

На другой день писарь выглядел хмурым и молчаливым. И вот прибывает хорунжий, выполняющий особые поручения губернатора. Видно, что он устал от дороги да и, наверное, от роли Арабын-тойона. Но он привык, что ему всегда уступают. Поэтому курьер Арабин пришёл в ярость, когда Кругликов в ответ на требование дать упряжку «с вызывающим спокойствием» потребовал «прогоны». То есть, плату за проезд. А курьер никогда не платил за лошадей!

Все ямщики, гревшиеся в соседнем помещении, сгрудились у дверей, поражённые «выходкой» Кругликова. Это уже похоже на потрясение сложившегося порядка, на возможность крушения легенды о знаменитом тойоне!

Курьер отправил писаря в нокдаун и в гневе мог вообще его изуродовать, если бы не выскочивший автор-рассказчик. Ямщики ушли собираться к отъезду, уверенные, что напрасно Кругликов решил перечить Арабын-тойону. Однако они не узнали, что Кругликов одержал моральную победу.

В случае с курьером можно говорить о синдроме «административного восторга» - меткое выражение, придуманное в своё время Салтыковым-Щедриным. Тут уже такое поведение доходит до болезненного состояния.

А как ведёт себя Василий Спиридонович Кругликов, может быть, у него тоже внезапно проявился административный восторг? Вспомним Пушкина: в повести «Станционный смотритель» он приводит эпиграф: «Коллежский регистратор, почтовой станции диктатор». Станционный смотритель выдаёт лошадиные упряжки, в нём нуждаются проезжающие, он может тщеславиться своей значимостью. Эпиграф взят из стихотворения П. Вяземского «Станция». И там, кажется, применяется выражение «губернский регистратор». Наверное, тут ирония: такого чина в Табели о рангах в Российской империи не существовало. Самый низший чин – 14-ый: «Коллежский регистратор».

Кругликов сообщает слушателям, что он имел чин 10 ранга. То есть дослужился до коллежского секретаря, что соответствовало армейскому званию капитан-поручик, потом – поручик. Имел право на обращение простолюдинов к нему: «Ваше благородие». Всё это в прошлой жизни.

В то же время курьер Арабин имеет казачье звание «хорунжий», которое относится к 12 рангу. В армейских частях соответствовал чину «корнет», «прапорщик», позднее – «подпоручик». Знаменитый тойон имеет чин меньший, чем в молодости имел Кругликов!

Но не в этом всё-таки дело. Кругликов требует платы, потому что этого требует закон! Так что здесь не тщеславие, а справедливое требование. К сожалению, в нашей стране до сих пор многие действуют согласно поговорке «Закон что дышло, куда поворотил, туда и вышло». Станционный смотритель встал наперекор беззаконию, к совершению которого привык курьер, исполняющий особые поручения губернатора. А как осмелился Кругликов на такое? Из-за паров спиртного, туманивших голову? Думается, главное – его рассказ-исповедь, всколыхнувшая в нём переживания и забытую гордость.

Короленко удивительно тонко изображает психологию героев рассказа. Главный герой при встрече показан робким, приниженным, но в то же время старающимся показать, что он причастен к культуре и знавал лучшие времена. В ходе своего рассказа и беседы обнаруживает разнообразные состояния души. При столкновении с хорунжим проявляет выдержку и самоуважение.

Любопытны портреты и психология попутчика автора и почтальона, отогревающегося у печи и ведущего оживлённую беседу с ними. Изумляет внимательность, точность описаний и проницательность автора. Радуют интересные сравнения и метафоры. Рассказ имеет магнетическую силу, его хочется перечитывать. Гениальное произведение.

Прочитала то, что мне не совсем понятно. Макар живет в тайге, ведет хозяйство, любит водку и махорку. Рад поругать татар и якутов. Обычная жизнь старика в тайге... И вот он умер и попал аналог загробного мира чалганцев. По пути встречает множество людей, некоторые даже знакомы ему. И вот главная встреча с создателем, где он обвинил во всем обстоятельства, что жизнь его была тяжела, а не он ленивый. Рассказ короткий, но открывает всю сущность якутского народа. Плохого писать не хочется, но коренной якут, самый ленивый. Но Макар хоть и не коренной, но от них нахватался.

Чудной и чудный очерк. Я Короленко никогда до этого намеренно не читала, только лишь "В дурном обществе" в пятом или шестом классе, но уже тогда он произвёл на меня неизгладимое впечатление. Недавно я обнаружила сборник его произведений и наконец принялась за чтение. Этот писатель, как я пока считаю, реалист, говорящий всё в лицо, но тем не менее, непрозрачно, туманно. Очерк "Чудная" повествует о трагичной и горькой судьбе сосланной далеко на север девушки, которая всё равно не уронила своё достоинство, была горда, неумолима. "Как она тут вспыхнет", "как она тут крикнет" - Морозова была живой, яркой. Несмотря на многоточие в последнем предложении, на самом деле история закончилась гордым восклицательным знаком, лишь после которого стоит поставить две маленькие точки, как оставшуюся скорбь...

- Не спится, видно, господин? - произносит тот же провожатый - "старшой", человек довольно симпатичный, с приятным, даже как будто интеллигентным лицом, расторопный, знающий свое дело и поэтому не педант. В пути он не прибегает к ненужным стеснениям и формальностям.

• Да, не спится.

"Чудн'ая" - короткий очерк Владимира Короленко, написанный в 1880 году в пересыльной тюрьме. Автор был не раз и в тюрьмах, и в ссылках за связи с революционным движением.

Очерк - разговор политического заключенного и жандарма, сопровождающего его к месту ссылки.

Холод, темень, северный ветер и тяжелый неблизкий путь. В избе, где они остановились погреться, нет еды, кроме луковиц и хлеба. Рядом река, но в реке нет рыбы - выдра поела. Картошка - померзла. На жандармах целый арсенал оружия, и у них жесткие предписания, которые они не решаются нарушать, опасяясь и начальства, и друг друга.

Тот провожатый, что постарше, рассказывает историю - вез он к месту ссылки барышню-"политичку", да так с тех пор и запечалился.

Но это не пошлая история любви бывшего рекрута к "дворянскому отродью".

Жандарм, человек совестливый, все никак не мог понять, почему та девушка так и не приняла ничего из того, что он пытался для нее сделать по-человечески, из жалости: загнуть рогожу на окне, чтобы она могла смотреть на дорогу, набросить на нее тулуп, сказать название города, куда ее везли, или просто дать кусок хлеба.

Так и смотрела на него и его товарища, вечно пьяного, как на ядовитых гадин. Да и после, уже умирая в каком-то неведомом городке, не простила его, когда он зашел ее проведать.

Революционная романтика, как и любая другая, мне не по возрасту, да и не по статусу.

Что я тут вижу: юный возраст, потрясение несправедливостью суда, тюремным заключением, и максимализм, и бунт, и неприятие действительно кошмарного мира и действительно страшного строя. Но если у тебя молоток, это не значит, что все вокруг гвозди - только до этого понимания дорасти надо, чего Чудн'ой было не суждено.

Это рассказ скорее о совестливом человеке, несущем свою службу. От политических вопросов он далек - от тех, что решают судьбы мира, а вот судьбы этих молодых людей, которых он сопровождает, его беспокоят.

Он и сам несчастлив: вернуться в деревню он не может, отвык - от труда, еды, грубости между людьми, а где ему быть и жить неясно. Оттого мы его, наверное, и видим разве что в бесконечной дороге и только как вынужденного сопровождающего - своего пункта назначения у него нет.

А природа с ее ледяным ветром, ранними морозами, темнотой, бездорожьем и голодухой одинакова и для тех, и для этих, как и не справедливый жуткий мир.