Цитаты из книги Кондуит и Швамбрания

... кроме нашей личности, существуют еще миллионы других, без которых не обойтись.

... За это известный швамбранский поэт (не без влияния Лермонтова) написал в альбом тете Нэсе такое стихотворение: Три тетушки живут у нас в квартире. Как хорошо, что три, а не четыре…

Круг истории замыкается. Большевики повернули Россию вспять… э-э-мюэ… к первобытному опрощению, к исходному мраку… Хаос, разруха…

Потом Чубарьков объявил, что ввиду полного равноправия женского элемента мы будем теперь учиться вместе с девчонками. Точка, и ша!

 – Папонты пасутся в маморотниках...

- Сегодня я лишний раз убедился, - говорил папа, - что мы - жалкие рабы вещей. Вся эта громоздкая рухлядь держит нас в своей власти. Она связывает нас по рукам и ногам. Я бы с наслаждением оставил половину всего этого на старой квартире!.. Дети! (Леля, вынь сейчас же гвоздь изо рта! Не знаешь элементарных правил гигиены!..) Я... говорю, дети, учитесь презирать вещи!..

– Чего вы лаетесь без толку? – сказал я, стараясь не стучать зубами. – При маленьких по-черному не ругаются, – добавил Оська, – а то я тоже буду… Как начну, так не обрадуетесь.

Затем люди «неподходящего знакомства», знавшие всегда лишь черный ход квартиры, теперь все, словно сговорившись, являлись через парадный. Даже водовоз, которому как будто удобнее и ближе было идти через кухню, требовательно звонил с парадного хода. Он топал через квартиру, он следил и капал. И ведра его были полны достоинства.

Вот что написано на плакате: При чистоте хорошей Не бывает вошей. Тиф разносит вша, Точка, и ша!

А вы, друзья, отравлены неискоренимым духом старой гимназии и привыкли считать уроки каким-то зазорным занятием. Стыдно!

– А по по не по? – серьезно спросил Биндюг. (– А по портрету не получишь? – перевели наши сзади.)

Ого! Завтра трудный день! Пять уроков. Первый урок – пение, второй – рисование, третий – чай, четвертый – ручной труд, пятый – вольные движения.

Фасон шик-маре!..

И родители одобрительно покачали головами. Отцы побаивались свободы для сыновей. Распустятся – попробуй тогда справься с этой бандой голубятников, свистунов, головорезов и двоечников.

Парни изысканно обращались к девчатам: - Спозвольте причепиться. Як вас по имени кличут... Маруся чи Катя? - А ну не замай... Який скорый! - отвечала неприступная. - Ну, хай тоби бис... чипляйся.

Семья у нас была почти безбожная. Папа говорил, что Бог вряд ли есть, а мама говорила, что Бог - это природа, но может наказать.

– Хе-хе! Конечно, самогон, – говорит алхимик, – чистый изюминский… э-мюэ… собственной гонки… э-э… мой эликсир «Швамбрания»… Ваша Швамбрания тоже… э-мюэ… самогон своего рода… Кустарная фантазия, мечта собственной перегонки…

Смеялся сердитый латыш. Он трясся, не открывая плоского рта; ресницы его сплющились. Что-то екало в горле, как селезенка у лошади.

... На пряжках были буквы «В. Н. У.». Комиссар сказал классу: – Прошу потише. Затем здравствуйте. Точка. Следующий вопрос. Ввиду того что теперь школа единая, все должны учиться заодно – сообща. Будьте знакомы. Это вот из Высшего начального училища. Подружайтесь. – Долой внучков! – закричали сзади. – Не будем учиться с внучками! Мы средние, а они начальные!

Класс обращается в танцульку. Ученики открыто уходят с уроков.