Цитаты из книги Избранное

Он вглядывался только во мрак в нем самом, вслушивался только во внутреннюю пустоту, как в свою смерть.

Внезапно воцарилась зловещая тишина воцарилась там, где только что билось теплое, переполненное сердце: там стало пусто, холодно и жутко.

Что-то тихо истлевало и разлагалось внутри, что-то начало отмирать в нем. Все, чем он жил, все, что любил, сгорало на этом медленном огне, обугливалось, покрывалось пеплом и падало в вязкую тину равнодушия.

- Но когда... когда же я жил?.. когда я жил для себя?.. Разве это была жизнь? Вечная погоня за деньгами, только за деньгами... и только для других.

Он неподвижно лежал на дне, в бескрайном мраке стыда и горя.

Так ласково и радушно цветущая природа раскрывала объятия, призывая каждого быть добрым и счастливым, так божественно сияла вечная улыбка благословенного юга!

Как только я оставался один в пустоте, мысли начинали безостановочно вертеться в моей голове, рождая все новые предположения, отравляя даже сон.

До чего же слова, жалко и дрябло всё то, что мы громко называем душой, духом, чувством, что мы называем страданием, если даже при высшем своем напряжении они бессильны разорвать на части измученного плоть, истерзанная тело, если можно, в полном здравии, с продолжающимся житься сердцем, не упасть, как падает сраженное молнией дерево.

Täte es Dir weh, dass ich sterbe, so könnte ich nicht sterben.

Und ich glaube, riefest Du mich von meinem Sterbebette, so käme mir plötzlich die Kraft, aufzustehen und mit Dir zu gehen.

Du erkanntest mich nicht, damals nicht, nie, nie hast Du mich erkannt.

Und es gibt nichts Entsetzlicheres, als Alleinsein unter den Menschen.

И все неукротимее становится эта беспримерная погоня за золотом. Весть уже облетела весь свет.

В одну ночь Зутер стал нищим; он, как царь Мидас, захлебнулся своим собственным золотом.

Телеграфные провода разнесли манящую весть о золоте через моря и земли. (...). Бесконечными колоннами тянутся золотоискатели с запада и с востока, пешком, верхами и в фургонах - рой людской саранчи, охваченный золотой лихорадкой.

"Там, где немеет в муках человек, Мне дал господь поведать, как я стражду". -(Тассо).

«Плод в высшей степени страстного состояния», — как он (Гете) сказал о своей элегии Эккерману.

«Дневник душевного состояния» — так Гете однажды в разговоре назвал поэзию.

«Мариенбадская элегия», самая проникновенная, глубоко лиричная, а потому и самая любимая песнь его (Гете) старости, — мужественное прощание и новый героический взлет.

Победа над временем и пространством навеки объединила людей, и будущее их было бы прекрасно, если бы не роковое ослепление, все вновь и вновь заставляющее их разрушать это грандиозное единство и применять те же средства, которыми они утвердили свою власть над природой, для уничтожения самих себя.