Цитаты из книги Чемодан

А я до последней минуты не верил. Слишком уж все это было невероятно. Как путешествие на Марс. Клянусь, до последней минуты не верил. Знал и не верил. Так чаще всего и бывает.

Потом мы беседовали о литературе. Я мог бы, не спрашивая, угадать ее кумиров — Пруст, Голсуорси, Фейхтвангер… Выяснилось, что она любит Пастернака и Цветаеву. Тогда я сказал, что Пастернаку не хватало вкуса. А Цветаева, при всей ее гениальности, была клинической идиоткой…

Все они казались мне тогда загадочными, сильными и привлекательными. Я хотел быть в этом кругу своим человеком. Позднее многие из них эмигрировали. Сейчас это нормальные пожилые евреи.

• Ровно семьсот двадцать пар. Финны - честный народ. Вот что значит слаборазвитое государство...

Так мы и жили - рядом, но каждый в отдельности. Подарками обменивались в редчайших случаях. иногда я говорил:

• Надо бы для смеха подарить тебе цветы.

• У меня всё есть...

— Как ты? — На букву ха, — отвечает, — в смысле — хорошо…

Сочетания воды и камням порождает здесь особую, величественную атмосферу. В подобной обстановке трудно быть лентяем, но мне это удавалось.

— Все чухонки — на одно лицо. — Тем более что они — родные сестры, — пояснил Фред.

— Ну и хари! — Ты на себя взгляни, — рассердилась Илона, которая была помоложе. — Они говорят по-русски, — сказал я. — Отлично, — не смутился Рымарь, — замечательно. Это сближает. Как вам нравится Ленинград?

Я чуть не крикнул Фреду: «Так совершали бы подвиги!». Но сдержался. Все-таки я пил за его счет.

Николай Константинович Черкасов был замечательным артистом и депутатом Верховного Совета. Мой отец - рядовым театральным деятелем и сыном буржуазного националиста. Талантом Черкасова восхищались Питер Брук, Феллини и Де Сика. Талант моего отца вызывал сомнение даже у его родителей. Черкасова знала вся страна как артиста, депутата и борца за мир. Моего отца знали только соседи как человека пьющего и нервного. У Черкасова была дача, машина, квартира и слава. У моего отца была только астма.

В каждой работе необходима минимальная доля абсурда...

Я оглядел пустой чемодан. На дне – Карл Маркс. На крышке – Бродский. А между ними – пропащая, бесценная, единственная жизнь.

Я думаю, у любви вообще нет размеров. Есть только - да или нет.

Лежу тут на диване в одиночестве, с женой...

Все разоренные народы - близнецы... Вмиг облетает с человека шелуха покоя и богатства. Тотчас обпачкается его израненная, сиротливая душа...

Мы с Леной были похожи. Оба — хронические неудачники. Оба — в разладе с действительностью.

Я убедился, что порабощенные страны выглядят одинаково. Все разоренные народы - близнецы...