Цитаты из книги Arc de Triomphe

– Прощайте, Равик. Я ухожу. Может быть, из Флоренции поеду прямо в Канн, а оттуда – в Нью-Йорк на «Конте ди Савойя». Если вам случится попасть в Америку, разыщите там сельский дом и в нем женщину с мужем, детьми, лошадьми и собаками. Кэт Хэгстрем, которую вы знали, я оставлю здесь. Ее могилка в «Шехерезаде». Будете там – помяните меня, выпейте рюмочку…

Глаза, подумал Равик. В них словно молнии сверкают. Нежные красноватые молнии, рожденные из хаоса пылающих свечей.

Жоан стояла у двери во мраке. За плечами у нее струился серебряный свет. Все в ней было тайной, загадкой, волнующим призывом. Манто соскользнуло с плеч и черной пеной легло у ее ног. Она прислонилась к стене и медленно поймала рукой луч света, проникший из коридора.

Ее плечи поплыли к нему, словно корабль, стремящийся в гавань.

– А вы сможете оперировать, если засидитесь так поздно? – Конечно. Одно другому не мешает. Привычка.

Она стояла перед ним, по-мальчишески стройная, уверенная в себе, хорошенькая и уже не очень молодая.

Она подала ему руку. Рука была холодной, но пожатие крепким.

– Мне не лучше и не хуже. Мне – никак. Она сидела, едва различимая в сумерках.

– Он снял с нее туфли, достал из комода пару шерстяных носков и надел ей на ноги. – Так, теперь еще куда ни шло. Даже в самые тяжелые времена надо хоть немного думать о комфорте. Старое солдатское правило.

Равик не понимал, как и почему так получилось, – горестная ли улыбка, взгляд, или пустынная улица, или ночь… Но он понимал, что нельзя так вот просто отпустить эту женщину; там, в тумане, она вдруг показалась ему заблудившимся ребенком.

Женщина исподлобья смотрела на Равика глазами, полными муки, тщетно силясь улыбнуться; затем, торопливо и неслышно ступая, ушла в дождь и туман

Женщина положила руки на стол. Казалось, ей больше никогда их не поднять.

Волны все накатывались и накатывались, принимая на свои гибкие спины опускающиеся сумерки и расплескивая их разноцветной пеной на прибрежные скалы.

-Если выберусь отсюда,поеду в Италию.В Фьезоле.Там у меня тихий старый дом с садом.Хочу пожить там немного.Теперь в Фьезоле ещё,пожалуй,прохладно.Бледное весеннее солнце.В полдень на южной стене дома появляются первые ящерицы.Вечером из Флоренции доносится перезвон колоколов.А ночью сквозь кипарисы видны луна и звезды.В доме есть книги и большой камин.Перед ним деревянные скамьи,можно посидеть у огонька.В камине специальный держатель для стакана,чтобы подогревать вино.И совсем нет людей.

Самый простой способ избавиться от наваждения - это лицезреть своего приемника.

Тюльпаны и нарцисы - оранжево - золотистая буря весны.

- Вырезал желудок, а сам сидишь со мной за бутылкой вина, в то время как твоя жертва мечется в бреду. В этом есть что-то бесчеловечное. Хоть бы живот у тебя разболелся, что ли. - Ты прав, Борис, - ответил Равик. - В том-то и ужас всей жизни, что мы никогда не чувствуем последствий наших поступков. Но почему ты хочешь начать реформу именно с врачей? Начни лучше с политиков и генералов. Тогда на всей земле утвердится мир.

Господи, подумал Равик, начинается! Раздосадованный, он отвел взгляд и уставился прямо перед собой в стеклянную перегородку. Голубка пыталась изнасиловать какаду. Того одолевала такая скука, что он даже не сопротивлялся, а продолжал клевать корм, не обращая на голубку никакого внимания. - Разве это участие? - сказал Равик. - А что же еще? Голубка утихомирилась. Она соскочила с широкой спины какаду и принялась охорашиваться. Какаду равнодушно задрал хвост и опорожнился.

Можно с тобой хоть поговорить ? Чтож, поговорить всегда можно...

- Не знаю, что со мной. Старею, наверно. - Так все говорят, кто еще не начал стареть.