Отзывы о книге Die Wohlgesinnten

Роман «Благоволительницы» Джонатана Литтелла меня заинтересовал сразу, как только я узнал о его существовании. Попытаться залезть в голову ССовцу и понять, как устроена психология палача, в таком увесистом объеме (книга больше чем на 1000 страниц) и скрупулезно описанном историческом контексте — заявка для чего-то действительно интересного и бросающего тебе вызов. Как читательский, так и человеческий. Получилось ли? Ну, однозначного ответа у меня нет. У романа, на мой взгляд, есть и явные достоинства, и недостатки. Времени, проведенном за его чтением, я не жалею, но было не легко, честно признаюсь. Даже не столько из-за бесчеловечности повествуемого, сколько из-за стиля письма автора. Но об этом чуть после.

«Люди-братья, позвольте вам рассказать, как все было».

С таких слов начинает свои мемуары выдуманный офицер СС Максимилиан Ауэ, избежавший послевоенного суда и ныне предающийся воспоминаниям во Франции. Он интеллектуал, гомосексуалист (что?), с детства спит со своей сестрой (да), Орест из древнегреческого мифа, знает несколько языков, доктор права и условный Форрест Гамп в рамках Третьего рейха — пробегает войну от Бабьего Яра и Сталинграда до Аушвица и бункера с Гитлером. Что уже выводит роман из области исследования того, как вчерашний портной с семьей и 3 детьми сегодня может безоговорочно приводить в исполнение приказ об «окончательном решении еврейского вопроса», запихивать людей в печи крематория, насиловать и сжигать все, что представляет угрозу национал-социалистическому будущему. По признанию Литтелла, Ауэ он рассматривал как рентгеновский луч, просвечивающий его подельников вокруг, сознавая его нереальность. И в этом-то и загвоздка, потому что, получается, мы рассматриваем штучный экземпляр и лишь, хорошо, не касаемся, но трогаем за плечи большинство портных-палачей, обнаруживших в себе согласие убивать всех врагов арийской крови. Которыми и давила все живое нацистская идеология. Такими, как мы или наши соседи. Поэтому, как ответ на вопрос «как мы до такого дошли» роман сложно рассматривать, хотя проблема расчеловечивания здесь, конечно, есть.

А как он, Ауэ, доктор права, до такого дошел, довольно прозрачно описано в первые 100 страниц. Он не раскаивается, не чувствует вины, он исполнял свой долг, как бы ни была тяжела его ноша. И хотя и замечает и даже осуждает многие «перекосы» гитлеровской системы, Ауэ, как верное дитя национал-социализма, предан этой безумной идее и готов испить чашу до дна. Ища утешительное подспорье своей аморальности то в греческом понятии судьбы и ответственности за преступление, то тем, что ему просто не повезло родиться в такое время, нам бы, как он заключает, на его месте пришлось бы делать то же самое, то в убеждении, что все начатое нужно доводить до конца.

«С детства я был одержим стремлением к абсолюту и преодолению границ; эта страсть и привела меня к расстрельным рвам на Украине. Я всегда желал мыслить радикально; вот и государство, и нация тоже выбрали радикальное и абсолютное; и что же теперь — пойти на попятный, сказать «нет», предпочесть комфорт бюргерских законов, пресловутую надежность общепринятых норм? Никак невозможно. И если радикальность оборачивается пропастью, а абсолютное — абсолютным злом, следует, в этом я совершенно убежден, идти до конца, широко раскрыв глаза».

Касательно абсолюта, сам Литтелл довел прием безжизненного описания и перечисления всего на свете до чего-то немыслимого. Во многом, из-за этого такой объем. В перерывах между детальным описанием истребления людей и своих сексуальных похождений, Ауэ/Литтелл, не знаю, кому это адресовать, описывает ну просто все. Даже описание дуба в «Войне и мир» читается захватывающе после абзацных конструкций «Благоволительниц», которых здесь, кстати, почти нет — слова выстроены в длинные шеренги предложений, превращающих страницы в дивизии, а то и в армии текста. Выглядит это примерно так:

«Я проснулся туманным берлинским утром в отеле «Адлон», он располагался в историческом районе Доротеенштадт на бульваре Унтер-ден-Линден в близости от Бранденбургских ворот. После ночного обстрела окна выбило, осколки стекла валялись по всему полу. Я вызвал коридорного, приказал найти новые ставни и попросил горячей воды. Он повиновался и через полчаса принес ведро нагретой воды. Ничтожно, но хоть что-то. Я обтерся губкой от бункерной пыли, вымыл лицо и гладко выбрился. Надел чистую форму, спустился в бар, уцелевший от налета, заказал кофе и омлет. Есть не сильно хотелось. В дальнем конце зала я увидел старого знакомого оберфельдфебеля Крацке, знакомого по Житомиру, он меня не заметил. Я сделал три шага и сел за столик, который разделял нас свежевыбеленной стеной. Кофе был отличный, из свежемолотых зерен, наверняка голландских, хотя в Берлине сейчас с такими дефицит. Я позавтракал, потом отправился в «Эден», там теперь собирались все высшие чины СС и РСХА. Штурмбанфюрер Эйхман уже ожидал меня».

А в перерывах между этими перерывами спорит с коллегами о симфониях, Лермонтове, кавказских наречиях, большевизме и евреях, рассуждает о Платоне, античных философах и великой Германии, куда ж без этого. Подход на любителя, но меня ближе к концу это уже начало раздражать.

При этом такая дотошность — несомненный плюс, когда дело доходит до повествования о военных действиях — самых удачных и заслуживающих высшей похвалы страницах. Расстрелы в Бабьем Яру, травля в газовых грузовиках, окоченение солдат в Сталинграде, концлагерная машина смерти и многие другие тяжелые моменты истории переданы без всякого сглаживая углов. В довесок к дотошности идет очень физиологический язык, Литтелл не чурается «нехудожественных» слов, описывает насилие и войну так, как есть: испражнения, зловонный кисло-сладкий запах, прах, кости черепа, ошметки мозгов в грязи, кровь, изнасилования, убитые младенцы о печной косяк, коллаборационисты, цинизм, безжалостность и трупы, трупы, трупы, повешенные, обезображенные, взбухшие от воды и гниения.

Также война передается и через небольшие эпизоды, которые потрясают душу гораздо сильнее, чем методичной отчет о «проделанной работе». Ауэ, прибыв на инспекцию к проведению «акции» в Украине, замечает испуганную маленькую еврейскую девочку, отводит ее к расстрельному рву и отдает СС-овцу со словами: «Будьте к ней добры». Или аушвицкие эпизоды, когда евреев зимой 1945, изнуренных, немытых, с пустыми и отсутствующими глазами без еды и теплой одежды, в одних лохмотьях, пешком погнали погружаться в рабочие эшелоны, в путь длинной 60 км. Или карательные операции в деревнях с происками партизан, иногда успешными. Описаны также и ничуть не лучшим действия НКВДшников, массово расстреливавших заключенных после начала войны, британских и американских войск при наступлении. В «Благоволительницах» вообще большая география: тут и Франция, и Польша, и Германия, и Кавказ, и Украина, и Венгрия. Все это скомпоновано громадной эрудированностью Литтелла и большой исторической точностью, насколько я мог читать у других людей, знакомых с предметом глубже меня.

На сексуальных аспектах героя останавливаться нет никакого желания, это физически противно читать, полагаю, так и задумывалось, и не вызывает у меня ни малейшего интереса. Подчеркну только наблюдение (не мое), что так «ярко» все описывая, Литтелл тем самым проворачивает интересный трюк: чем аморальнее становится падение Ауэ, без любых угрызений совести, тем больнее и безобразнее расплачивается его тело. Смерть его не берет, рассудок не помутняется, и единственным наказанием оказывается бунт собственной плоти, не дающей ему никаких надежд на спокойную осмысленную жизнь, оставив лишь возможность влачить свое жалкое ничтожное существование.

Ад пуст, все бесы здесь.

Ещё немного и закончу читать этот неудобный, страшный, омерзительный роман. Эти антиэпитеты и делают его уникальным и достойным произведением о войне.
Мы погрузились в душу и тело обычного подполковника СС со всеми биологическими подробностями. Смотрим на мир его глазами и совершаем поступки, и принимаем решения. Иногда разумные, иногда иррациональные и бредовые. Галюцинируем, испражняемся и маструбируем и занимаемся научным анализом и бытовыми проблемами. Все как у всех. К концу романа состояние психической напряженности усиливается. Видно, как герой не выдерживает и летит с катушек, потом восстанавливается на какое то время и снова парит над пропастью в безумие. Во внешнем мире, для других, он спокойно и невозмутимо делает свою работу. Это не доставляет ему ни ужаса, ни удовольствия. Нет никаких чувств, нет эмоций, лишь рацио и интеллект. Торжество свободного сознания, побеждающего мелочное мещанство. Затаенные комплексы, превращенные во внешнего врага. Кстати, можно ли назвать это формулой фашизма?

Джонатан Литтелл гениальный писатель! Проницательный человек. Он сумел провести нас в сознание рядового нацистского интеллектуала, и таких были тысячи. На этих лояльных интеллигентах могут держаться очень плохие политические режимы.

Герой "... тоже надеялся прожить достойную и полезную жизнь, ощущать себя человеком, равным среди равных и внести вклад в общее дело... Но я обманулся, моей доверчивостью воспользовались, чтобы совершать дела непотребные, грязные, я перешёл через темные берега и все это зло вошло в мою жизнь, и ничего уже не поправить никогда."

Сам автор признавался, что родившись в 10х годах 20 го века сам, легко мог бы стать героем своего романа. Да любой бы наверное мог… Правда были у героя свои нетрадиционные наклонности, но они ещё даже сильнее ставят его в позицию жертвы обстоятельств.

На протяжении романа я устала от омерзения и начала чувствовать НИЧЕГО. Этот тот самый дьявол ДИССОЦИАЦИИ, который расчленяет (отчленяет? ) нашу голову от сердца. Остается пустота, толи выжженая дыра, и никакого стыда и раскаяния... Ничего

Очень важно такое в себе замечать. Боль и отвращение, злость и стыд могут победить жестокое бессердечное хладнокровие.

И да. Я тоже задавала себе вопрос...  Где граница человеческой ВОЛИ, где кончается МОЯ ВОЛЯ и начинается чужая. Как легко меня можно расчеловечить? Буду ли я выполнять приказы против человеческой природы? В каком случае я буду жертвой: под трибуналом или выполняя свою работу?

Благоволительницами древние греки называли богинь мщения и правосудия Эриний или Эвмениды. Люди старались не упоминать их имен, что бы не разгневать... Потому как очень боялись их. Совершившему тяжкий грех, они преследуют и терзают страшными муками совести, стыда и раскаяния..

Самый важный момент: крайне (!!!) не рекомендую читать тем, кому сложны книги о войне, о сексуальных извращениях, а также тем, кому вообще сложно даются сцены насилия / смерти / жестокости / концентрационных лагерей / политики / инцеста и всего происходящего на ум, схожего с вышесказанным. Здесь все это в огромном изобилии. Но, если вы заинтересованы, то ниже есть краткое описание каждой из семи частей книги. Я предупредила, дальше выбор за вами. 1. Токката. Небольшая вводная часть, как бы введение читателя в предстоящее путешествия в ад. Максимилиан Ауэ (Макс) дает краткое описание себя и предупреждает потенциального читателя о том, что лучше отложить книгу, если вы не готовы оказаться в ужасающих / отвратительных ситуациях. 2. Аллеманды I и II. А вот тут начался ад. Герой (антигерой?) оказывается на Украине, происходят масштабные наступления на территории СССР. Позади остаются сожжённые деревни, убитые и изнасилованные женщины всех возрастов, а также «решается еврейский вопрос». Множество смертей, описаний сцен убийств и их последствий. Кроме военной части присутствуют рассуждения о горский евреях - являются ли они опасны как «обычные евреи» и представляют ли угрозу арийской расе. Также встречаются диалоги про диалекты, большевиков, армии, новую политики Германии. Книги, пришедшие на ум: - Бабий Яр - Тяжелый песок Разница в том, что в упомянутых выше книг читатель находится внутри геноцида, сопереживает героям, а тут Макс как бы стоит в стороне, но в центре происходящего. Наш антигерой крайне спокойно, сдержанно, даже буднично рассказывает о страшных событиях, у него нет какой-то жалости или грусти: он относится к этому как к работе, которую нужно сделать без привлечения эмоций. И это безразличие становится основной линей книги, которая заставляет цепенеть во время чтения. 3. Куранта. Окруженный Сталинград, где немецкие части оказались в котле. Невероятная холодная зима, к которой немцы не были готовы, окруженные части и дивизии, тотальная нехватка еда (но не такая сильная как будет у пленных в конц. лагерях), обстрелы — вот где оказывается Макс. Тут приведены сцены «бедных» немцев и их союзников, а также диалоги Макса с русским комиссаром о схожести и различии политики Сталина и политики Гитлера, диалоги, которые заставляют Макса задуматься над словами противника. 4. Сарабанда. Относительно спокойная часть, в которой ГГ отходит после тяжелейшего ранения в голову, посещает мать и отчима. Вообще часть более простая для чтения в отличии от предыдущих, помогающая раскрывать личное «я» нашего героя-извращенца (об этом позднее). Трагедия, произошедшие в доме матери, начинает еще одну сюжетную линию, которая будет развивать свои аккорды вплоть по последних строк. 5. Менуэт (в рондо) Наверно, самая жуткая часть. Макс получает новое назначение и становится инспектором концентрационных лагерей. Жутко от описаний заключенных, от условий их содержаний, от обращений с ними охранников; жутко от цифр, приведенных в книге; жутко от того количества стариков, женщин и детей, которые сразу «забраковывались», также как лепрозории, больницы для туберкулёзников и психические больницы. Однако Макс пытается показать, что в лагерях была активно развита коррупция, поглощающая финансирование на еду или мед. содержание; пытается показать читателю, что он пытался что-то сделать дабы улучить состояние лагерей, но ту возникает два момента: а) в книге не представлены любые другие люди, которые разделяли убеждения и попытки Макса, а лишь переводили стрелки на другого человека либо на несовершенную систему; б) наш антигерой делал все это опять же не из-за сострадания и желания облегчить жизнь заключенных, а потому что «так надо», таков приказ, такая его функция, функция обычного «болтика» в этом огромном аппарате. Отдельная история капитуляция лагеря при отступлении войск, но даже писать сложно. Книга, пришедшие на ум: - Искра жизни 6. Напев Небольшая часть, где Макс в депрессии от происходящего уезжает в дом своей сестры. В этой части в полной мере раскрывается личность героя. Его пьянство, постоянные сексуальные фантазии, мечты об инцесте (даже не буду уточнять эту часть книги), постоянные оголения и любования собой в зеркале и постоянная мастурбация: где угодно, когда угодно, чем угодно. Книга, пришедшие на ум: - Снафф Отвратительная часть в плане того, насколько же извращенным может быть человек в своей похоти. Тут опять же пришло две мысли: а) как по мне (но я не психолог) это влияние травмы детства и ее последствия; б) а кроме того ранение в голову усугубило и того больные наклонности Ауэ. Его фантазии/сны/мечты и также некая сюрреальность происходящего находка для соответствующего специалиста. 7. Жига. Заключительный аккорд войны – взятие Берлина. В этой части коктейль из страха немцев перед разрушениями их города, страх венные / политических чинов, которые осознают свое будущее положение. Кроме того, здесь присутствует: Ауэ и Томас 16 дней слоняются по лесам-полям, окруженных наступающими русскими, пытаясь дойти до своих частей; группа Адама: Книга, пришедшие на ум: - Повелитель мух (без комментариев), также награждение Ауе лично фюрером за верность, а как итог книги предательство, которое вряд ли можно было ожидать (на удивление после 6 частей и тут меня смогли удивить).

Ну вот, сюжет закончен, если можно так сказать. Если вы дочитали до этого момента, то приведу еще несколько интересных фактов. - Я в восторге от исторической составляющей книги. Я люблю историю и военную в том числе, а также биографии и реальные истории. Литтелл Дж. обработал невероятно больше количество данных при написании этой книги. Благодаря этому он «вплел» выдуманную (!) историю офицера СС в реальные факты. Здесь использованы номера конкретных дивизий, названия конкретных наступлений и операций, очень четно использованы даты наступлений / отходов. Кроме того, присутствуют имена Хесса, Гиммлера, Эйхман, Геринг, а также имя Евы Браун. Присутствует известная речь Гиммлера 6 октября, где он впервые открыто сказал о массовом уничтожении людей, а также детей и женщин (ранее использовались слова «депортация», «вывоз», и пр.), а кроме того «открыл глаза» многим офицерам, которые якобы не знали о методах решения вопроса. - книгу читать очень сложно. И дело не только в выбранной теме. В бумажной версии перед смелым читателем 720 страниц и внимание: нет привычных диалогов, вся речь выведена через кавычки внутри текса. Итого мы получаем 710 страниц сплошного текста, наполненными ужасами войны, философскими рассуждениями и разного рода сексуальных сцен. - хочется сказать еще про Хелену и близнецов, но уже нет слов, увы.

Многие могут спросить: «зачем читать такое?!». Да, книга, наверно, самая сложная из мною прочитанных, но кто сказал, что война — это легко и приятно? То, что написал Литтелл крайне откровенное повествование о том, что хочется забыть и о том, что нельзя забывать. Да, подача материала сквозь призму равнодушия офицера СС весьма необычно и не вызывает такого, что более стандартные книги о войне. Вызывает отвращение и омерзение. Вызывает животный страх. Как книга о войне – это шедевр, обнажающей ад, произошедший наяву, как книга о «эротике» — это отвратительно, но вас об этом предупреждают на первых страницах и об этом говориться практически в каждой рецензии. В конце я подумала, что нормальный человек, у которого нет таких проблем в голове, не смог бы пережить то, через что прошел Макс и, возможно, так он спрятался от происходящего, так его мозг защищал остатки адекватность, а также спасал свою жизнь в любой ситуации. Я не защищаю его, я лишь анализирую причины, ввиду которых он стал тем, кем он стал. Начиная от рождения, заканчивая его решением рассказать свою историю офицера СС.

Тем, кто дочитал спасибо, ибо, наверно, это было сложно и долго. Ухожу отходить от столь сложного чтива.

«Лечь... Почему я не могу лечь?.. Выкопайте мне ямку!»
команда КВН «Станция спортивная»

Изящная у Литтела задумка: прервать затянувшиеся дискуссии о «банальности зла», заставив говорить ту самую шестеренку исторического процесса вне зала суда, спустя много лет после войны — и до жути тяжеловесное исполнение. Что, казалось бы, логично, если офицер СС рассказывает о своей тяжкой службе.

...все и даже больше о бюрократической машине рейха: война — лишь способ построить карьеру. Вступление в айнзацгруппу молодой партиец рассматривал как интересное карьерное предложение (все лучше, чем в Берлине штаны протирать); командиры перекидывали ответственность, как мяч в игре в горячую картошку, а вся Европа была лишь полем для игры в гольф, но каждый затылком чуял некоторую пулю.

...о физиологичности войны (по большей части оккупированной земли, на передовую наш герой не особенно стремится, хоть и попадает). То, что в сводках и статистиках прошло короткой строкой, у Литтела обретает запах, вид и форму: в заполненные Sardinenpackung рвы нужно спускаться, достреливать, подчищать — кто-то должен делать и эту работу, говорит Ауэ.

...о внутренней кухне СС. Партийные ангелы-хранители тянут аморфного Ауэ вверх, чтобы он увидел настроения не только на местах, но и Там. Не забывает Литтелл и об обширном внутреннем мире самого Ауэ, который не просто выполняет приказы фюрера, но и пытается уложить их в свою картину мира. Так что шизофренические объяснения находят приказам фюрера не только командование, но и каждый офицер. Параллельно все они сплетничают, философствуют, пьют и вообще стараются как-то жить.

...о механике Окончательного решения еврейского вопроса. И это действительно будет выглядеть как монотонная, неприятная работа: завербовать, экспроприировать, расстрелять, – но того требует священный долг. «Если дорог тебе твой дом» на нацистский манер.

...о сходстве противоположностей. Все вокруг будут кричать, что они не большевики какие-нибудь, а рыцари без страха и упрека, но Ауэ всю книгу (прерываясь на личные трагедии) будет думать одну мысль о сходстве, которое подтверждает история.

...о том, что рефлексия не спасает. Не имеет значения, обдумывает ли карданный вал машины уничтожения свою работу или нет, пока он ее делает. И если мы чему-то и обязаны появлением у нацистов идеальной системы расхода, то в том числе тому, что многие хотели делать свою работу как можно эффективнее (даже такую).

Пока Ауэ рассказывает, Литтелл проведет мастер-класс о том, как надо вставлять в роман толстые и тонкие аллюзии, щедро тыкать читателя в них носом, а потом проверять, хорошо ли он запомнил. Так, дети, ситуационно будет проверяться глубина вашей начитанности, но даже если она невелика, ничего — автор сделает за вас всю грязную работу, как и везде в этой книге.

Что скажу я? Шутку про пушного зверька, тихо перемещающегося по зимнему лесу. Это тот случай, когда перед чтением не радует его перспектива, во время чтения не радует ничего, после чтения не радует, что все закончилось. Двести, триста, пятьсот, тысяча, две электронных страниц истории палача, извращенца, больного ублюдка, но совершенно обычного человека Максимилиана Ауэ волокут в себя. Невозможно, но очень хочется оторваться и чтоб кто-нибудь унес тебя в страну оленюю, а не вот в это вот все.

Несколько раз я брался за рецензию к этому роману и несколько раз не смог привести все свои разрозненные мысли и впечатления к какому то единому знаменателю. Дело в том, что это не совсем военный роман в привычном нам смысле. Я бы скорее приписал его к жанру социально-психологического и социально-философского романа, в этом смысле он очень близок "Преступлению и наказанию" Достоевского.

Джонатан Литтелл берёт за основу фактические события второй мировой войны, как условия, обнажающие и подчёркивающие некоторые особенности человеческой природы, которые в повседневности сильно сглажены жизненным достатком и наносной этикой и моралью. В этих самых условиях его главный герой и вынужден искать какие-то разумные оправдания окружающему его безумию.

Роман, безусловно требует от читателя не только некоторой эрудиции и начитанности (ссылки на русскую, французскую, немецкую литературу, на психологию Фрейда и философию Ницше, классические музыкальные произведения), но и, самое главное, высокого уровня честности перед самим собой. Автор ставит перед читателем множество сложных вопросов, ответы на которые в романе весьма неутешительны, поэтому поневоле приходится либо смириться с жестокой правдой, либо стать своим собственным адвокатом.

Это одна из тех книг, которые не имеют ни малейшего желания понравиться читателю, и я не знаю ни одного человека, которому мог бы её рекомендовать, но где-то в глубине сердца есть маленькая надежда, что рано или поздно её прочитает каждый. Лично для меня это самый большой по количеству поднимаемых вопросов и самый значимый по качеству этих вопросов роман последних лет, заслуживающий самой высокой оценки.

Маленькая статистика: • 3 человека спросили меня, зачем я это читаю; • 2 человека попросили написать рецензию; • 1 человек не меньше получаса пространно рассуждал, почему автор не прав, не открыв этой книги; • 1 человек убедил меня, что знакомиться с "Благоволительницами" обязательно надо.

Литтелл ответственно подошёл к написанию своего романа — поездил по местам, где разворачивались события, тщательно проработал материалы архивов, и в итоге мы держим в руках удивительное произведение. Здесь огромное количество достоверной информации и детально прописанных исторических событий и лиц, которые являются как бы "скелетом" книги. "Плотью" стала сюжетная линия главного героя, офицера СС Максимилиана Ауэ, и она же — "душа" этого 800-страничного исторического романа. Монументальная работа, которая стала причиной споров во многих странах.

Джонатан Литтелл рассуждает над тем, что стало бы с человеком и его убеждениями и моральными установками, окажись он в подобной ситуации, когда мир расколот на два фронта, и выясняется, что есть "свои", "чужие" и иллюзорная полоса забвения между ними. Казалось бы, рассматривая события Второй мировой войны через призму сознания одного конкретного человека, можно получить более-менее внятный ответ, но вместо этого читатель оказывается в подобии вакуума. Нет звуков, нет правды, всё относительно и очень сложно. Очень похоже на взрыв в космосе — кругом осколки и тишина.

Из Макса вышел весьма посредственный представитель "арийской нации" — пара капель "не той крови", всепоглощающая любовь к сестре-близнецу, храня "чистоту" которой Ауэ отказывается от сексуальной связи с женщинами, отдаваясь мужчинам в парке, отелях и укромных местах. Он больше жалует французскую классику, нежели немецкую, неоднократно задаётся вопросом, что правильно, а что нет, ставя под сомнения приказы свыше и не слишком разбираясь в политических махинациях.

Сразу оговорюсь, что нет такого литературного приёма, который я любила бы сильнее, чем ненадёжного рассказчика, а Макс Ауэ — ярчайший пример. Чем-то он напомнил мне Гумберта-Гумберта, потому что в "Благоволительницах" я тонула точно так же, захлёбываясь в отвратительном потоке сознания. Удивительно, как иногда хотелось сбиться с пренебрежения к этому персонажу на сочувствие — ровно до того момента, когда не раскручивался очередной виток повествования, напоминавший о том, что на страницах этой книги — жестокая, отвратительная реальность, через которую прошли тысячи, миллионы людей по всему миру. Макс то вспоминает, кем он был, то проваливается в новую роль, теряется в животных инстинктах и пытается цепляться за что-то прежде знакомое, человеческое, а в итоге сходит с ума. У меня на протяжении чтения неоднократно возникал вопрос, можно ли верить тому, что он видел и слышал, или же это его воображение подводит не только его самого, но и нас, читателей?

Тяжёлый роман, во всех отношениях. Не проясняет абсолютно ничего, лишь заставляет искать ответы на самые сложные вопросы в себе, и не всегда ими можно поделиться с окружающими, потому что впитав в себя всю эту боль, кровь, крики сам себе начинаешь казаться искорёженной марионеткой в чьих-то грязных лапах.

Вначале книга меня очень заинтересовала. Совсем не взглядом "с другой стороны" (рассказ от имени немца-нациста), а рассуждениями об ответственности каждого за то, что происходит в его стране (приходилось когда-то рассуждать с друзьями о том, что такое "грех народа" и возможно ли "покаяние народа", всё-таки и грех, и покаяние -- поступки, на которые способна личность, а народ...). Очень интересно было читать Литтелла после Василя Быкова. Если у белорусского писателя осужденные на смерть герои всё еще имеют десяток возможностей выбора: спастись через предательство, через побег, спасти другого, приняв на себя вину, в конце концов, умереть с достоинством или без, -- то персонаж Литтелла считает себя лишенным любого выбора, а куда ему, бедненькому, деться, только СД, только СС, ну нет, нет никаких других самостоятельных путей -- как несёт, так и несёт, будто и не было Сопротивления, не было тех, кто пользовался своим положением, чтобы спасти хоть кого-то, не было просто тех, кто "откосил" от армии, если не сопротивлялся системе, то во всяком случае не был "первым учеником" (сколько и сегодня вижу мальчиков-карьеристов, которым абсолютно пофиг, где и на кого работать). Прекрасно понимаю, что такая книга должна быть "грязной", с верхом залитой фекалиями, кровью, жестокими сценами (может, даже гомосексуализм главного героя -- не только дань западной моде, но и подчеркивание неестественности нацизма). Но читать дальше не могу. В мире хватает интересных книг, чтобы тратить драгоценные минуты жизни на эту грязь. Читайте кто может.

Если вы родились в стране или в эпоху, когда никто не только не убивает вашу жену и детей, но и не требует от вас убивать чужих жен и детей, благословите Бога и ступайте с миром. Но уясните себе раз и навсегда: вам, вероятно, повезло больше, чем мне, но вы ничем не лучше. Крайне опасно мнить себя лучшим. Мы с готовностью противопоставляем государство, неважно, тоталитарное или нет, обычному человеку, ничтожеству или пройдохе. Забывая, что государство в основном и состоит из людей заурядных, у каждого из них своя жизнь, своя история, и цепь случайностей приводит к тому, что одни держат винтовку или пишут бумаги, а другие — в соответствии с написанной бумагой — оказываются под дулом этой винтовки.

Па-беларуску...

Напачатку кніга мяне вельмі зацікавіла. Зусім не поглядам "з другога боку" (аповед ад імя немца-нацыста), а развагамі пра адказнасць кожнага за тое, што адбываецца ў краіне (даводзілася колісь разважаць з сябрамі пра тое, што такое "грэх народу" і ці магчымае "пакаянне народу", усё-ткі і грэх, і пакаянне -- учынкі, на якія здольная асоба, а народ...). Вельмі цікава было чытаць Літэла пасля Васіля Быкава. Калі ў беларускага пісьменніка асуджаныя да смерці героі ўсё яшчэ маюць дзясятак магчымасцяў выбару: уратавацца праз здраду, праз пабег, уратаваць іншых, прыняўшы на сябе віну, зрэшты, памерці годна ці зняважліва, -- то персанаж Літэла лічыць сябе пазбаўленым любога выбару, а куды яму, бедненькаму, падзецца, толькі СД, толькі СС, ну няма, няма ніякіх іншых самастойных шляхоў -- як нясе, так і нясе, нібыта не было Супраціўлення, не было тых, хто карыстаўся сваім становішчам, каб уратаваць хто каго-небудзь, не было проста тых, хто "адкасіў" ад войска, калі не супраціўляўся сістэме, дык прынамсі не быў "першым вучнем" (колькі і сёння бачу хлопчыкаў-кар'ерыстаў, якім абсалютна пофіг, дзе і на каго працаваць). Цалкам разумею, што такая кніга мусіла быць "бруднай", з коптурам залітай фекаліямі, крывёй, жорсткімі сцэнамі (можа, нават гомасэксуалізм галоўнага героя -- не толькі даніна заходняй модзе, але і падкрэсленне ненатуральнасці і гідоты нацызму). Але чытаць далей не магу. У свеце багата цікавых кніг, каб марнаваць каштоўныя хвіліны жыцця на гэты бруд. Чытайце хто можа.

Сказав, что этот роман нечто сложное, многогранное, невозможное — невозможно реальное, пробирающее до мурашек, все равно что ничего не сказать. Какую бы часть не читай, все равно будут захлестывать эмоции, а они будут самые разные: от симпатии и сочувствия до отвращения и отвержения.

Так вот, люди-братья, позвольте рассказать вам о книге Джонатана Литтелла “Благоволительницы”. История темная, но назидательная, – настоящая нравоучительная повесть, уверяю вас.

Как подметил один критик, “эта книга — литературная революция, и дело не в том, как она написана, а в том, о чем: она как корабль, груженный историей со всей ее беспросветностью, кровопролитиями, стремлениями, заблуждениями.”

Благоволительницы — это не обычный роман, это эпопея, погружающая читателя в мрачные глубины человеческой души. Литтелл мастерски воссоздает атмосферу Второй мировой войны, показывая её через призму восприятия “другой стороны”, стороны нацистского офицера СС Максимилиана Ауэ. Его повествование – это не просто рассказ о войне, а глубокое исследование природы зла, морали и человеческой психики.

Ауэ, антигерой, не пытается оправдаться перед читателем, что является в современном мире главной чертой многих персонажей в постмодернистской художественной литературе. Ауэ рассказывает свою историю с холодной объективностью, не скрывая своих преступлений и не пытаясь вызвать сочувствие, и доказывает, что хоть и война окончена уже давно, но по-прежнему остаются вопросы: "А усвоен ли урок?"

В этом романе можно найти много вещей: аллюзии, тонкая психология, бессознательное, грань между реальностью и ирреальностью, кровное убийство, инцест, эротический бред, поток сознания, сумасшествие, трагедия, комизм, размышления об антисемитизме и о виновности. Это лишь малая часть того, что можно здесь отыскать.

Литтелл не щадит читателя, описывая сцены насилия и жестокости с пугающей детальностью, что напоминает некий боди-хоррор. С радостью эту книгу можно обозвать как “роман, который трудно читать, но ещё труднее забыть”. Автор направляет читателя по пути философствования о том, что значит быть человеком, и как легко можно потерять эту человечность в условиях войны и насилия. Являются ли герои жертвами обстоятельств, иль у них есть выбор? — Как по мне, это должен решать каждый для себя.

Главный герой по имени Максимилиан Ауэ попадает во время второй мировой войны на восточный фронт в Украину в айнзацгруппу, потом в Сталинград, где получает ранение и возвращается в Германию. В Германии герой восстанавливается после ранения, получает награду от Гимлера и поступает к нему на службу по контролю за деятельностью концентрационных лагерей. Между тем союзники и Советский Союз врываются в Германию, война идёт к завершению и герой под шумок скрывается из Германии не понеся никакого наказания за свою деятельность во время войны. После войны герой живёт во Франции полностью изменив свою жизнь и начинает писать воспоминания о своей жизни во время войны. Кажется, что герой не чувствует вины за то, что немцы уничтожают евреев, а скорее дискомфорт за то, что однажды самому пришлось принять участие в карательной акции. Он не против того, что евреев убивают, а против того, что это приходится делать ему лично. Позже, когда герой инспектирует концентрационные лагеря и пытается добиться улучшения условий для содержащихся там заключенных, делает он это не для заключенных, а для сохранения рабочей силы чтобы использовать их на работах по производству вооружения и попытаться изменить ход войны. Здесь он также не против смерти заключённых, только против того чтобы они погибали в "его смену". Максимилиан Ауэ сочетает в себе странный набор качеств - офицер СС и истинный ариец (по мнению Генриха Гиммлера), а также по совместительству шифрующийся гомосексуалист которого неудержимо влечёт к инцесту с сестрой, да еще плюс ко всему и психически повредившийся. Набор качеств как в анекдоте про "выбирайте два из трёх". В такого героя не верится. А после эпизода в котором он попадает в гестапо и сидит там с полной жопой спермы, и переживает как бы она не протекла и не выдала его, я перестал серьёзно воспринимать книгу.