Цитаты из книги Uprooted

Дракон сидел у окна на рабочем стульчике, пепеля меня взглядом. Я приподнялась на постели, протерла глаза и в свой черед гневно воззрилась на него. Он протянул мне книжицу. — Почему ты выбрала именно ее? — осведомился он. — Там же полно заметок! — объяснила я. — Я подумала, это наверняка что-то важное. — Ничего там важного нет, — заявил Дракон. Я, правда, ему не поверила: иначе с чего бы он так разозлился из-за этой книжицы? — Она бесполезна — она оставалась бесполезной на протяжении всех пяти сотен лет с тех пор, как эти записи были сделаны, и за целый век пристального изучения из нее не удалось извлечь никакой пользы. — Что ж, сегодня она оказалась очень даже полезной, — возразила я, скрещивая на груди руки. — Откуда ты узнала, сколько именно взять розмарина? — спросил Дракон. — И сколько лимона? — Так ты же перепробовал самые разные дозы, судя по этим таблицам, — объяснила я. — Я и подумала, что количество не так уж и важно. — В таблицы занесены неудачи, ты, нескладная дуреха! — заорал Дракон. — Никакая из этих доз не сработала — ни по отдельности, ни в качестве примесей, ни в сочетании с какими-либо заклинаниями — так что ты такое сделала? Я глядела на него во все глаза: — Ну, взяла ровно столько, чтобы запах был приятным, обдала кипятком, чтобы еще усилить аромат. И использовала заговор с той же страницы. — Но там нет никаких заклинаний! — запротестовал Дракон. — Два тривиальных слога, и только, в них нет никакой силы… — Когда я пропела их достаточно долго, магия хлынула потоком, — объяснила я. — Я пела на мотив «Многая лета», — добавила я. Дракон побагровел и вознегодовал еще больше. В течение часа он придирчиво допрашивал меня, как именно я налагала чары, и раздражался все сильнее: я едва могла ответить на его вопросы. Дракон хотел знать, какие в точности слоги я использовала и сколько раз они повторялись, хотел знать, на каком расстоянии я находилась от его руки, и сколько было розмариновых веточек, и сколько лимонных шкурок. Я пыталась отвечать как можно точнее, но чувствовала — все это неправильно, не так; и наконец, пока он яростно записывал что-то на своих листочках, я не сдержалась: — Но ведь все это вообще не важно! — Дракон приподнял голову и сердито воззрился на меня, а я продолжала, невразумительно, но убежденно: — Это просто… вроде как идти куда-то. Идти можно не одной дорогой. — Я указала на его записи. — Ты пытаешься отыскать дорогу там, где ее нет. Это все равно как… все равно как собирать что-нибудь в лесу, — внезапно поняла я. — Ты продираешься сквозь заросли и меж деревьев, и каждый раз делаешь это по-разному, — торжествующе закончила я, искренне радуясь тому, что подыскала объяснение настолько понятное и простое. А Дракон лишь отшвырнул перо и недовольно откинулся в кресле. — Но это же чушь, — почти жалобно отозвался он и расстроенно уставился на собственную руку, как будто предпочел бы скорее вернуть порчу, нежели признать, что, возможно, неправ.

— Как ты… — начал он, приподнимаясь на локте, дав наконец волю своему негодованию, но я толкнула его на спину и поцеловала. Он издал удивленный звук, приглушенный моими губами и, сжав меня руками, отодвинул от себя: — Послушай-ка, немыслимое создание, — произнес он: — я старше тебя на сто с лишним лет… — Ой, да замолкни наконец, — нетерпеливо оборвала его я. Надо же, из всех отговорок на свете, выбрать именно эту. Я забралась на кровать со стороны высокой спинки, уселась на него сверху, проминая перину, и посмотрела сверху вниз: — Ты действительно хочешь, чтобы я ушла? Его хватка на моих руках усилилась. Он не смотрел мне в глаза. Какое-то время он молчал, но наконец хрипло ответил: — Нет. И вдруг он притянул меня к себе. Его губы оказались сладкими, лихорадочно-обжигающими, прекрасными, отнимающими память.

Саркан покосился на мою открытую корзинку, увидел, что я ем, и негодующе воззрился на меня. — Это просто чудовищно, — заявил он. — Но они такие вкусные! — запротестовала я. — Как раз созрели. — Тем быстрее они превратят тебя в дерево, — буркнул Саркан. — До этого еще далеко, — заверила я. Счастье бурлило во мне смеющимся прозрачным ручейком. Он все-таки вернулся! — Когда ты приехал? — Сегодня после полудня, — сухо сообщил Саркан. — Приехал за данью, а как же иначе. — А как же иначе, — подтвердила я. Я не сомневалась, что он еще и в Ольшанку сперва съездил, за этой самой данью, чтобы обманывать себя чуть дольше. Но я не могла заставить себя притворяться с ним вместе, хотя бы того ради, чтобы он попривык к этой мысли. Уголки моих губ сами собою поползли вверх. Саркан вспыхнул, отвернулся; лучше не стало, потому что все таращились на нас с жадным любопытством, слишком опьянев от пива и танцев, чтобы вспомнить об учтивости. Саркан снова обернулся ко мне и нахмурился в ответ на мою улыбку. — Пойдем, я тебя с мамой познакомлю, — проговорила я. И решительно ухватила его за руку.