Цитаты из книги Regulamin tłoczni win

Послесловие

А у тебя заместо ума — тарифные правила. К. Паустовский. Дорожные разговоры

... Джон Ирвинг — сегодняшний классик американской литературы. Его романы гротескны, абсурдны, но этот гротеск не ради гротеска, эпатажа, желания выособиться. Литературный метод Джона Ирвинга — результат острого пережитого понимания, что человеческая жизнь на этой бренной земле, воспринимай ее мудрствуя лукаво или не мудрствуя, — алогична, абсурдна; и каждый раз, открыв для себя какую-то закономерность, логическое обоснование проявлений добра и зла, а немного погодя заглянув глубже, видишь, что все опять спуталось, — «добро есть зло, зло есть добро», как говорят ведьмы у Шекспира. Гротеск Джона Ирвинга — это не вспышка причудливых очертаний китайского фонарика, от которого, если он сгорит, останется горсточка легкого пепла — дунь, его и нет. Гротеск Ирвинга налит плотью и кровью ворочающейся вокруг нас жизни; пружины его конфликтов — всегда общечеловеческие ценности. И что существенно, — изображая абсурдность жизни своим собственным, гротескным и вместе лирическим методом, Ирвинг выстраивает создаваемый им мир, лепит своих героев, их судьбы так, что, прочитав последнюю страницу, безотчетно испытываешь любовь, тепло и доверие к людям, смешным, нелепым, добрым, неустроенным, населяющим этот абсурдный мир. Гротескный метод Ирвинга обладает мощным оптимистическим звучанием. Это не смех сквозь слезы, это радость сквозь слезы. ... Читая роман, я долго не могла понять, почему он так странно назван. ... Дом сидра — это наш безумный до абсурда мир, а правила — наши законы, которые вроде той бумажки, прикнопленной на кухне временной ночлежки, с какими-то словами, призванными регулировать жизнь ее мимолетных обитателей и споспешествовать их безопасности, а они-то, простые души, не только не исполняют предписанных им с наилучшими намерениями правил, но иные даже не догадываются об истинном назначении этой бумажонки. И тогда отброшенный поначалу буквальный перевод названия романа не только возвратился, но неожиданно для меня вошел в мою речь. Услыхав об очередном нашем законе, указе, законопроекте, я стала невольно восклицать: «Боже мой! Опять правила дома сидра!» Очень уж абсурдно и оценочно звучат по-русски эти слова, что-то вроде «сапог всмятку». Что в точности соответствует замыслу автора. В романе заключен еще один важный смысл. «Правила Дома сидра» символизируют не столько бессмысленность и абсурдность жизни вообще; «Дом сидра» — это символ нашей забюрократизированной цивилизации. И когда доктор Кедр винит во всех бедах (сведенные леса, изувеченная, в рубцах, земля, дети-сироты, женщины, из которых выдрано материнство, мужчины — скотоподобные рабы физиологической потребности, то бишь инстинкта продолжения рода) бумагу, то ясно, что бумага символизирует бюрократизм, достигший стадии абсурда. Всякое развивающееся явление достигает когда-то этой стадии. Суть нынешней стадии, на мой взгляд, заключается в непомерном и неправомерном раздутии ценности денег, о чем в романе тоже весьма убедительно заявлено. Раньше люди гибли за металл, теперь за бумажку, а скоро будут гибнуть за пластиковые карты, но может, хоть это их отрезвит. «Без бумажки ты букашка» — вот доктор Кедр и создает своего преемника доктора Фаззи Бука — американский вариант поручика Киже. Бюрократическая система на стадии абсурда по определению должна плодить законы, которые в лучшем случае безвредны, хоть и отравляют жизнь, в худшем (как закон, запрещающий аборты) — приводят человека на край гибели. И тогда люди спасаются не соблюдением закона, а его нарушением. Пусть законы создаются с самыми благими намерениями; они зачастую существуют на бумаге сами по себе, а жизнь идет своим чередом (если, конечно, они дают ей идти).