Цитаты из книги Круги на воде

Часа рождения человек не помнит, а часа смертного - не знает. Живет, как камень с горы падает. Сомкнешь глаза - а в ушах шум ветра, закроешь глаза и уши - кожей чувствуешь опасные стенки пропасти.

Философы уже отмечали неточность, заключенную в выражении "время берет свое". Время, с которым мы обычно имеем дело (его-то и отсчитывают стрелки часов), всегда берет чужое - и притом без спросу.

Ветер заполняет собой пустоту между сферами и холмами, превращая ее в пространство. У ветра много имен и тональностей, разные направления и сила, но все ветра обоих миров - суть один мировой ветер, который каждое мгновение связывает собой всех нас: живущих и ожидающих, видимых и невидимых, одушевленных и лишенных души.

Симон бежал по этой степи, как конь без узды, полз, как змея, летел, задевая маки крылом, как ястреб, и жажда гнала его дальше. Наконец, он выбился из сил, упал и напился потрескавшимися губами из бурного родника.

Можно жить в небесах и ничего не понимать, потому что, пребывая внутри постоянно длящегося чуда, забываешь восхищаться им.

Свою кровь я спрячу в реке, из кожи нарежу листьев, погремушек для ветра, смешаю в карьере тело с родной ему юрской глиной, и останется то, что есть - бесцветное пламя, его не увидишь, не спрячешь.

Люди изживают повседневное пространство до дыр, превращают его в пустоту, в дорогу с работы.

То, к чему можно возвратиться в воспоминаниях, - это и есть твоя жизнь.

На прощание хочу сказать тебе то, что не вычитал, а сам понял за долгую жизнь: свобода есть нелюбовь, потому что любовь есть служение.

Был тот короткий темный час, что отделяет майский вечер от июньского утра. Город съел все звезды, до которых сумел дотянуться дымами заводов и прожекторами порта.

Человек трижды меньше своего имени, которое принадлежит Святому-покровителю, как отчество принадлежит отцу, а фамилия – основателю рода.

...до рассвета оставалось не меньше часа, но Восток, ожидая его, уже бодрствовал. В облаках происходила невидимая работа. Темные декорации перевозили в кулисы, и тяжелый ночной занавес распустили на серые нитки тумана, к каждой из которых была привязана река.

По числу Апостолов, – сказал Руахил, обратясь ко мне-школьнику, – в мире всего двенадцать городов, которым на небесах соответствует озеро... Что же соответствует Иерусалиму? – спросил я. Разве Иерусалим на Земле? – удивился Ангел.

Перемены случаются только в одной сфере – в твоей голове. Это ты закрываешь глаза и мучаешься отсутствием света, а луч источника един, прост, вечно неизменен и прераспростерт. На Небесах с самого первого дня ничего не меняется.

Марина сидела на перевернутой на ночь лодке, у ног ее спала Ладога. Сон озера был глубок, холоден и полон предсказаний. Ладога шумно вздыхала, ворочалась с боку на бок, со дна ее поднимались серебристые пузыри, с поверхности опускались на дно тени деревьев, людей и птиц.

Кто-то окликнул меня по имени, я оглянулся и упал, ослепленный сиянием. Черные пятна в моих обожженных глазах сложились в фигуру Ангела. Руахил дунул мне в макушку, и боль прошла. Я с опаской посмотрел на него из-под ресниц и увидел, что такое Вестник Девятого чина во всей своей красе. Его перья стали белы, но это были не молоко или снег, а платина высшей пробы, и червонное золото легло там, где раньше мне виделись пшеница и песок.

Демографическим взрывом бесы сформировали армию, по числу превосходящую, наверное, весь Девятый чин. Теперь так мало покойников, одни мертвецы, которых готовят к решающей битве.

Со слезами из глаз вытекали воспоминания, капали в чашку с чаем, плавали на поверхности, как пенка на молоке...