Цитаты из книги Chocolat

Я хотел бы жить достойнее. Собственная никчемность вселяет в меня страх. Я - умный человек, гораздо умнее и образованнее любого из своей паствы, но какая польза от моего ума, если он лишь подчеркивает, сколь слаба и ничтожна бренная оболочка, в которую Господь облек своего слугу.

Она не пользуется косметикой, и всё равно в её лице сквозит что-то непристойное. Возможно, это открытый оценивающий взгляд, неизменная ирония на губах
. К тому же она высока ростом, слишком высока для женщины, она ростом с меня. Смотрит мне прямо в глаза — плечи расправлены, подбородок дерзко вскинут. На ней длинная расклешённая юбка огненного цвета и облегающий чёрный свитер — пугающее сочетание. Как змея, ядовитое насекомое, предостережение врагам

Так или иначе, городок утолил свою нужду; я улавливаю его довольство, его сытость, и мне тут места нет. Повсюду в домах Ланскне парочки занимаются любовью, дети играют, собаки лают, орут телевизоры… Без нас.

Медицинский язык – очередной побег от реальности, невнятный и гипотетический, как образы на гадальных картах. Даже не верится, что эти бездушные термины можно применять к живой плоти.

В конце концов, в таком маленьком городке, как Ланскне, неодобрение городского совета, как и молчаливое порицание церкви, – далеко не пустяки. Покупать, шиковать, объедаться под пристальным осуждающим взором… Тут мужества требуется побольше, бунтарский дух нужен помощнее, чем приписывает нашему народу Роше.

Черный Человек – выдумка, твердо говорю я себе. Воплощение страхов в образе карнавальной куклы. Страшная сказка на ночь. Тень в незнакомой комнате.

Но в Нью-Йорке мы знали много китайцев. Для них смерть – прославление жизни покойного.

Человек этот – сердцевина механизма, вращающего ход жизни.

Дорогу мне перебежал черный кот. Я остановилась и затанцевала вокруг него против часовой стрелки, напевая...

Так оно обычно и бывает с новыми лавками в маленьких городках: действует строгий этикет, и местные сдержанны, якобы равнодушны, хотя в душе сгорают от любопытства.

Согласно местному этикету, ему дозволено заговаривать с незнакомцами. Я вижу, что за внешним безразличием торговца кроется жадное любопытство. В Ланскне, соседствующем с Аженом и Монтобаном, туристы – большая редкость, и посему любая новая информация здесь – как живые деньги.

I don't think there is such a thing as a good or bad Christian. . . . Only good or bad people.

— Самое смешное, что я пытаюсь вспомнить, каково это было — его любить, а вспомнить нечего. Одна пустота. Полнейшая. Вспоминается что угодно — как он впервые меня ударил или то... казалось бы, должно же хоть что-то остаться в памяти, даже о Поле-Мари. Хоть какое-то оправдание. Столько лет потеряно.

Я начинаю узнавать лица, имена; наматывается клубок первых историй, они сплетаются в пуповину, что однажды свяжет нас.