Цитаты из книги Der Schwarze Prinz

Вы слишком романтизируете искусство. Превращаете его в какой-то мазохизм. Вам непременно нужно страдать, непременно нужно ощущать, что ваше творческое бессилие исполнено смысла

(Поэт, рожденный романистом, должен оплакивать отцовское многословие.)

Самое важное, что должен научиться делать писатель, это рвать написанное.

Вся политика – это осушение слез и нескончаемая борьба за свободу.

Любого человека, даже самого великого, ничего не стоит сломить, спасения нет ни для кого.

Обычные религии родственны снам. В них под тонким наружным слоем прячутся бездны ужаса и боязни.

Писательство – как женитьба. Ни в коем случае не следует делать решительного шага, пока сам не изумишься своему счастью.

...важно бывает держать до поры до времени язык за зубами, пусть даже это грозит тебе молчанием на всю жизнь.

И зубной врач, и налоговый инспектор, естественно, символизируют для нас подспудные ужасы жизни; они говорят о том, что мы должны платить, даже если цена разорительная, за все наши удовольствия, что блага даются нам в долг, а не даруются, что наши самые невосполнимые богатства гниют уже в процессе роста. А в прямом смысле – что еще причиняет нам такие неотступные страдания, как подоходный налог или зубная боль?

Искусство и мы созданы друг для друга, и где пресекается эта связь, пресекается человеческая жизнь.

В творчестве заключена безнадежность, о которой знает каждый художник. Ибо в искусстве, как и в морали, мы часто упускаем главное из-за того, что способны замешкаться в решающий момент.

А как убого и ограниченно наше понимание, этому искусство учит нас, наверно, не хуже, чем философия.

«Жди!» – вот наиболее властное и священное веление для художника.

Я писатель. «Писатель» – моя самая простая и, пожалуй, наиболее верная общая характеристика. Что я к тому же еще и психолог, самоучка философ, исследователь человеческих отношений, следует из того, что я – писатель, писатель именно моего толка. Я всю жизнь провел в исканиях. Теперь искания привели меня к попытке выразить правду. Свой дар, надеюсь и верю, я сохранил в чистоте. А это означает, помимо прочего, что как писатель я не пользовался успехом.

Таинственно все, что важно.

Добродетели имеют тайные имена; добродетель сама по себе тайна, недоступная уму.

Произведение искусства равно своему создателю. Оно не может быть больше, чем он. Как не может в данном случае быть и меньше.

Просто хай би яке диво створило нас — воно ж автоматично нас зруйнує. Ми створені для того, щоб зруйнуватися, усе це — щоб розтрощити нас.

— Я люблю своїх батьків, — сказала Джуліан. — Здається. Гаразд, звичайно, люблю. Особливо батька. Хай там що, я ніколи в цьому не сумнівалася. Але існують речі, які неможливо пробачити. Щось закінчується. І починається щось інше.

Те, що один день відділений від наступного, — мабуть, особливість нашого життя на цій планеті. Загалом це милосердне рішення. Ми не засуджені до безупинного видряпування сходами буття, а постійно можемо освіжитися маленькими перепочинками від себе самих. Ми періодичні створіння: весь час падаємо до завершень і злітаємо до нових починань. Наша свідомість швидко втомлюється й поділена на розділи, а те, що завтра буде видніше, водночас розраджує нас і завдає незручностей, але зазвичай так і буває.