Цитаты из книги Чемодан

Школьником я любил рисовать вождей мирового пролетариата. И особенно — Маркса. Обыкновенную кляксу размазал — уже похоже…

Мужик культурный, начитанный, с юмором. Недавно освободился.

- Могу я переночевать в Свердловске у твоих родителей?

• Естественно, - закричал Безуглов, - конечно! Сколько угодно! Все будут только рады. Квартира у них - громадная. Батя - член-корреспондент, мамаша - заслуженный деятель искусств. Угостят тебя домашними пельменями... Единственное условие: не проговорись, что мы знакомы. Иначе все пропало. Ведь я с четырнадцати лет - позор семьи!...

Хотя я, действительно, стараюсь избегать ненужных забот. Ем что угодно. Стригусь, когда теряю человеческий облик. Зато - уж сразу под машинку. Чтобы потом еще три месяца не стричься. Попросту говоря, я неохотно выхожу из дома. Хочу, чтобы меня оставили в покое…

Его окружали веселые, умные, добродушные физики. Меня - сумасшедшие, грязные, претенциозные лирики. Его знакомые изредка пили коньяк с шампанским. Мои - систематически употребляли розовый портвейн. Его приятели декламировали в компании - Гумилева и Бродского. Мои читали исключительно собственные произведения.

Вспоминаю, как директор Пушкинского заповедника говорил мне:

• Своими брюками, товарищ Довлатов, вы нарушаете праздничную атмосферу здешних мест...

"Молчание - огромная сила. Надо его запретить,как бактериологическое оружие..."

По домам ходили агитаторы. Уговаривали жильцов проголосовать как можно раньше. Я не спешил. Я раза три вообще не голосовал. Причем не из диссидентских соображений. Скорее — из ненависти к бессмысленным действиям.

Я заметил — когда человек влюблен и у него долги, то предметом разговоров становится его моральный облик.

Значит, что-то есть в марксистско-ленинском учении. Наверное, живут в человеке социальные инстинкты. Всю сознательную жизнь меня инстинктивно тянуло к ущербным людям - беднякам, хулиганам, начинающим поэтам. Тысячу раз я заводил приличную компанию, и всё неудачно. Только в обществе дикарей, шизофреников и подонков я чувствовал себя уверенно. Приличные знакомые мне говорили:

• Не обижайся, ты распространяешь вокруг себя ужасное беспокойство. Рядом с тобой заражаешься всевозможными комплексами...

Деньги я пересчитал, не вынимая руку из кармана.

Что губит дурака? Тяга к прекрасному.

Ленин был изображен в знакомой позе – туриста, голосующего на шоссе

…у любви вообще нет размеров. Есть только – да или нет.

Когда-то я ездил с этим чемоданом в пионерский лагерь. На крышке было чернилами выведено: "Младшая группа. Сережа Довлатов". Рядом кто-то дружелюбно нацарапал: "говночист".

Служение искусству требует всего человека, без остатка.

До нашего рождения – бездна. И после нашей смерти – бездна. Наша жизнь – лишь песчинка в равнодушном океане бесконечности. Так попытаемся хотя бы данный миг не омрачать унынием и скукой! Попытаемся оставить царапину на земной коре. А лямку пусть тянет человеческий середняк. Все равно он не совершает подвигов. И даже не совершает преступлений…

Я был в ту пору студентом Ленинградского университета. Корпуса университета находились в старинной части города. Сочетание воды и камня порождает здесь особую, величественную атмосферу. В подобной обстановке трудно быть лентяем, но мне это удавалось. Существуют в мире точные науки. А значит, существуют и неточные. Среди неточных, я думаю, первое место занимает филология. Так я превратишься в студента филфака.

А то я знал одну семью. Муж работал с утра до ночи. Жена смотрела телевизор и ходила по магазинам. Говоря при этом: «Купила Марику на день рожденья тюлевые занавески — обалдеть!..»

Я испытывал то, что почувствовала бы, допустим, свинья в мясном отделе гастронома