Цитаты из книги Собачье сердце

Что же касается самого Поля Пеллисона, то он повёл себя не менее мужественно, написав в оправдание Фуке целое произведение под названием "Речи" и показав, таким образом, что друзей своих, каковы бы они ни были, он не предаёт. Король с большим вниманием прочёл произведение Пеллисона и поступил с автором мягко: он заключил его в Бастилию только на пять лет.

- Вы знаете, мастер, этот Вигарани-форменный висельник! Он спалил декорации и машины, чтобы все забыли о работах Торелли! - Я вижу, что он вполне театральный человек, этот Вигарани, - ответил на это Мольер. И действительно, Вигарани был глубоко театральным человеком, то есть не выносил никаких конкурентов, что, однако, не мешало ему быть первоклассным машинистом.

[Мольер] решил прибегнуть ещё к одному способу, для того чтобы вернуть пьесу к жизни. Способ этот издавна известен драматургам и заключается в том, что автор, под давлением силы, прибегает к умышленному искалечению своего произведения. Крайний способ! Так поступают ящерицы, которые, будучи схвачены за хвост, отламывают его и удирают. Потому что всякой ящерице понятно, что лучше жить без хвоста, чем вовсе лишиться жизни.

Роман был галантен, фальшив и напыщен в высшей степени. Парижане зачитались им совершенно, а для дам он стал просто настольной книгой, тем более что к первому тому его была приложена такая прелесть, как аллегорическая Карта Нежности, на которой были изображены Река Склонности, Озеро Равнодушия, Селения Любовные Письма и прочее в этом роде.

Простое зеркало, в которое смотрелись драгоценные, превратилось, на их языке, в "советника грации". Выслушав какую-нибудь любезность от маркиза, дама отвечала ему: - Вы, маркиз, подкладываете дрова любезности в камин дружбы.

Непостоянны сильные мира сего! - говорил Мольер Мадлене. - И дал бы я совет всем комедиантам. Если ты попал в милость, сразу хватай все, что тебе полагается. Не теряй времени, куй железо, пока горячо. И уходи сам, не дожидайся, пока тебя выгонят в шею!

Вот говорят, - рассказывал на всех перекрёстках д'Ассуси, - что самому лучшему из братьев через месяц уже надоедает кормить своего брата. Но эти, уверяю вас, гораздо более благородны, чем все братья, вместе взятые!

Актеры до страсти любят вообще всякую власть. Да им и нельзя её не любить! Лишь при сильной, прочной и денежной власти возможно процветание театрального искусства.

Не думаю, чтобы местные власти понимали хоть что-нибудь в стихах Корнеля. Тем не менее они требовали эти стихи на предварительный просмотр. А просмотрев, бывало, запрещали представление. Причем мотивировки запрещений были разнообразные. Наичаще такая: - Наш народ бедный, и нечего ему тратить деньги на ваши представления! Бывали и ответы загадочные: - Боимся мы, как бы чего не вышло благодаря вашим Представлениям!

Тогда отец бросился к священнику и просил его слёзно - идти отговорить Жана-Батиста. Священнослужитель поступил согласно просьбе уважаемого прихожанина и приступил к уговорам, но результаты этих уговоров были так удивительны, что даже и говорить странно. В Париже определённо утверждали, что после двухчасовой беседы с обезумевшим Жаном-Батистом сыном служитель церкви снял свою чёрную сутану и, вместе с Жаном-Батистом, записался в ту самую труппу, в которую хотел записаться и сам Жан-Батист.

Какие-то жизнерадостные молодые люди, ездившие в Орлеан экзаменоваться, рассказывали, что будто бы они приехали в университет вечером, разбудили профессоров, те, позёвывая, надели поверх засаленных ночных колпаков свои учёные шапки и тут же их проэкзаменовали и выдали им степень. Впрочем, может быть, молодые люди и соврали.

Один из бесчисленных злопыхателей, ненавидевший моего героя впоследствии беспредельно, утверждал много лет спустя, что в Орлеане всякий осёл может получить ученую степень, были бы только у осла деньги. Однако это неверно. Осёл степени не получит, да и мой герой ни в какой мере не походил на осла.

Острый и беспокойный умом человек, он начал свои занятия с изучения знаменитейшего философа древности перипатетика Аристотеля и, изучив его в полной мере, в такой же мере его возненавидел.

Театр должен существовать. Это признаёт даже его величество, да продлит господь его дни. Бургонской группе пожаловано звание королевской. Всё это очень хорошо. Он сам, Поклен, пойдет с удовольствием в воскресенье в театр. Но он бы выразился так: театр существует для Жана-Батиста Поклена, а никак не наоборот.

Тут Батист перевел глаза на отца, а затем на окно и сказал: - Я не хочу быть обойщиком. Потом подумал и, очевидно решившись развязать сразу этот узел, добавил: - Чувствую глубокое отвращение. Ещё подумал и ещё добавил: - Ненавижу лавку. И чтобы совсем доконать отца, ещё добавил: - Всем сердцем и душой!

Другие говорили, что изображение в смешном виде лиможца на сцене было актом мести со стороны Мольера за то, что когда-то в Лиможе его освистали и забросали яблоками. Это маловероятно. Неужели Мольер стал бы мстить за то, что было двадцать лет тому назад! Да и не в одном Лиможе швыряли яблоками в Мольера!

Вполне ночь расцвела уже под самое утро. Студёная и вся усеянная звёздами. Крестами, кустами, квадратами - звёзды сидели над погребённой землёй, и в самой высшей точке и далеко за молчащими лесами, на горизонте. Холод, мороз и радужный венец на склоне неба у луны.