Цитаты из книги Дающий

- Но почему же все не могут хранить воспоминания? Я думаю было бы намного проще, если бы воспоминания можно было разделить. Нам с вами не пришлось бы носит в себе всю эту тяжесть. Дающий вздохнул:

• Ты прав. Но тогда каждому будет тяжело и больно. Они не хотят этого. Вот главная причина, по которой Принимающий так им необходим и так ими почитаем. Они избрали меня и тебя тоже, чтобы мы сняли с них эту ношу.

Вниз, вниз, быстрее, быстрее. Джонасу вдруг стало радостно и спокойно, он почувствовал: там, впереди, его ждут. И малыша ждут тоже. И впервые в жизни он услышал что-то, что, он понял, было музыкой. Он услышал, как люди поют. А еще ему показалось, что далеко позади, через время и пространство, в том месте, которое он покинул, тоже звучит музыка. Но возможно, это было просто эхо.

Верь воспоминаниям и чувствам, которые они в тебе пробуждают.

• Ты понимаешь, что воспоминания - это и есть моя жизнь?
• Разве жизнь не состоит из тех вещей, что ты делаешь каждый день?

- My instructors in science and technology have taught us about how the brain works. It's full of electrical impulses. It's like a computer. If you stimulate one part of the brain with an electrode, it...

• They know nothing.

- Фиону уже обучают искусству Удаления, - сказал Дающий. – Твоя рыжеволосая подруга отлично с этим справляется. В жизни, которой её учат, нет места чувствам.

Вниз, вниз, быстрее, быстрее. Джонасу вдруг стало радостно и спокойно, он почувствовал: там, впереди, его ждут. И малыша ждут тоже. И впервые в жизни он услышал что-то, что, он понял, было музыкой. Он услышал, как люди поют.

А еще ему показалось, что далеко позади, через время и пространство, в том месте, которое он покинул, тоже звучит музыка. Но возможно, это было просто эхо.

Там была его коммуна, место, где он провел всю свою жизнь. Коммуна спала. На рассвете там снова начнется упорядоченная понятная жизнь, но уже без него. Жизнь, в которой нет места ничему неожиданному. Ничему неудобному. Ничему необычному. Жизнь без цвета, без боли, без прошлого.

Четырехлетние, Пятилетние и Шестилетние носили форму, которая застегивалась сзади, так что им приходилось помогать друг другу одеваться — так они приучались к взаимозависимости. Пиджак с пуговицами спереди — первый знак независимости, первое заметное свидетельство взросления.

Коммуна спала. На рассвете там снова начнётся упорядоченная понятная жизнь... Жизнь, в которой нет места ничему неожиданному. Ничему неудобному. Ничему необычному. Жизнь без цвета, без боли, без прошлого.

Теперь он часто злился: на своих одногруппников - за то, что они довольны жизнью, хотя в ней так многого не хватает. И на себя - за то, что ничего не может для них сделать.

Даже Подбор Супругов обдумывается так долго и серьёзно, что подавший соответствующее прошение взрослый может ждать решения месяцами, а то и годами, пока будет объявлено, что Подбор завершён. Учитывается всё - характер, темперамент, интеллектуальный уровень, интересы. Все эти черты должны либо совпадать, либо дополнять друг друга. ... Не менее трёх лет Старейшины наблюдают за супругами, и только убедившись, что Подбор был сделан правильно, разрешают им подавать прошение на ребёнка.

Свобода выбирать, где провести часы добровольной работы, всегда казалась Джонасу невероятной роскошью - ведь весь остальной день был так строго расписан.

Это был один из ритуалов — делиться чувствами. Иногда Джонас и Лили спорили, кто будет первым. Их родители, конечно, тоже принимали участие в ритуале, они тоже делились своими чувствами каждый вечер. Но как и все родители и вообще взрослые, они не ссорились. В том числе из-за права начать ритуал.

Джонас присел на скамейку возле сарая. Его переполняло чувство утраты. Его детство, его друзья, чувство защищенности — все это уходило. Играющие в войну дети вызывали грусть и досаду. Но он не сможет им ничего объяснить, если у них не будет воспоминаний.

"...Feelings are not part of the life she’s learned."

После Двенадцати возраст уже неважен.

"...Он видел празднование дня рождения, когда именинником был только один ребенок, так что теперь он понимал, каково это — быть отдельным, особенным человеком и гордиться этим..."

Мы не осмеливаемся давать людям выбирать.