Цитаты из книги Иван Васильевич

Иоанн: Любишь боярыню? Якин: Люблю безумно!... Иоанн: Как же ее не любить? Боярыня красотою лепа, бела вельми, червлена губами, бровьми союзна, телом изобильна... Чего же тебе надо, собака?! Якин: Ничего не надо!... Ничего! Иоанн: Так женись, хороняка!

Вечер настал, и родились вечерние звуки.

Голый между девушек, задрав голову, шел от ворот ко дворцу, и один ус у него был лихо закручен и бородка подстрижена, как у образованного человека.

Розовая Дунька колоколом вздула юбку, показала голые икры и понеслась обратно.

Тимофеев. Я вижу, Иван Васильевич. Удивляюсь я вам, Иван Васильевич! В ваши годы вам бы дома сидеть, внуков нянчить, а вы целый день бродитепо дому с засаленной книгой… Я занят, Иван Васильевич, простите. Бунша. Это домовая книга. У меня нет внуков. И если я перестану ходить, то произойдет ужас. Тимофеев. Государство рухнет? Бунша. Рухнет, если за квартиру не будут платить. У нас в доме думают, что можно не платить, а на самом деле нельзя.

Покайся, любострастный прыщ!

Для меня означенный Рай наступит в то самое мгновение, как в Москве исчезнут семечки.

Колеса в голове Ионы ржаво заскрипели. Перед глазами вынырнул Александр Эртус, образованный человек в таких же самых очках, как и князь. Человек строгий и важный.

Однако я все-таки поражаюсь твоему спокойствию! И даже как-то тянет устроить сцену.

Для меня означенный Рай наступит в то самое мгновение, как в Москве исчезнут семечки. Весьма возможно, что я выродок, не понимающий великого значения этого чисто национального продукта, столь же свойственного нам, как табачная жвачка славным американским героям сногсшибательных фильмов, но весьма возможно, что просто-напросто семечки — мерзость, которая угрожает утопить нас в своей слюнявой шелухе.

Меня терзает смутное сомнение.

Милославский: Ты скажи, чтобы они на обратном пути заодно Казань взяли... чтобы два раза не ездить... Дьяк: Как же это, батюшка... чтоб тебя не прогневить... Ведь Казань-то наша... ведь мы ее давным-давно взяли... Милославский: А... Это вы поспешили... Ну, да раз взяли, так уж и быть. Не обратно же ее отдавать...

Это я удачно зашел.

С восторгом предаюсь в руки родной милиции, надеюсь на нее и уповаю.

Ваш дом, Зинаида, сумасшедший!..

Бунша: Меня начинают терзать смутные подозрения. У Шпака - костюм, у посла - медальон, у патриарха - панагия... Милославский: Ты на что намекаешь? Не знаю, как другие, а я лично ничего взять не могу. У меня руки так устроены... ненормально. Мне в пяти городах снимки с пальцев делали... ученые... и все начальники единогласно утверждают, что с такими пальцами человек присвоить чужого не может. Я даже в перчатках стал ходить, так мне это надоело.

Дьяк: Не гневайся, боярин, не признаю я тебя... Али ты князь? Милославский: Я, пожалуй, князь, да. А что тут удивительного? Дьяк: Да откуда ты взялся в палате-то царской? Ведь тебя не было? (Бунше.) Батюшка-царь, кто же это такой? Не томи!... Бунша: Это приятель Антона Семеновича Шпака. Милославский (тихо): Ой, дурак! Такие даже среди управдомов редко попадаются...

семечки - мерзость, которая угрожает утопить нас в своей слюнявой шелухе.