Цитаты из книги Кафедра

Усердная, она занималась целыми днями, вечерами, иногда и ночами, но успехов не получалось.

Лекторы — профессора и доценты — какие-то неприступные, говорят сложносочиненными предложениями, не поймешь, где главное, где придаточное.

В школе все было ясно: изложение — повторение — закрепление. Здесь не повторяли и не закрепляли, только излагали. Упустишь что-нибудь — не восстановишь.

"Мы, педагоги, должны бороться за свое святое право на двойку"

<что и требовалось доказать>

<Вонми, о небу, я реку>

Хуже нет одиночества, чем в своей семье.

С одной стороны деканат, с другой - мы. Им нужно формальное благополучие, нам - неформальные знания. Конечно, проще всего было бы пойти им навстречу: двоек не ставить совсем, троек - минимум, четвёрок и пятёрок - по требованию. Жизнь будет лёгкая, никто нас не попрекнёт, кроме нашей совести.

Я вообще часто себе представляю, кто и что обо мне говорит за глаза. Иногда  произношу за них целые монологи. Вероятнее всего, я ошибаюсь. Говорят обо мне и хуже и лучше, чем я это себе вообразил.

Маленький мальчик глядел из глаз старого человека.

Там хороша, здесь не нужна.

Когда он говорит, остаётся впечатление, будто кто-то при тебе чешет правой ногой левое ухо.

Какая тоска (физическая, духовная) может погнать человека от одной женщины к другой?

Речь его была как галечник: много, кругло, обкатанно.

Бедные толстые дети, сколько мучений достаётся им в школе! Их дразнят, шпыняют, высмеивают. Сколько повреждённых судеб, надломленных душ!

Странное явление,фантом вузовской жизни - индивидуальный план преподавателя! Никогда и никем не читаемый, кроме составителя и машинистки, пылящийся в нескольких экземплярах в шкафах различных инстанций- кафедры, деканата, учебный части...

Скоро нас всех оптом отправят в психушку. Палата кибернетики. 

Была она из тех тихих умелых русских женщин, которые все делают споро, незаметно и хорошо. Такая, может быть, и не остановит коня на скаку и в горящую избу побоится войти (разве если там внучек), но простой своей тишиной и скромностью поможет жить.

«Все люди делятся на два разряда, — говорил Пулин, — одни живут как молятся, другие — как беса тешат».

– Тут много говорили о научных заслугах профессора Завалишина. Слов нет, они были велики. Но, по-моему, самое главное то, что он был человеком. Больше того: он был хорошим человеком, сердечным, внимательным, добрым, совестливым. Мы еще не осознали до конца, мы еще осознаем, чем он для нас был. Злое слово, сказанное даже без умысла, может убить. Доброе слово — это доброе дело. Сколько добрых слов слышали мы от Николая Николаевича! Давайте их вспомним.