Цитаты из книги Дым. Новь

- Машурина находит, - перебил Остродумов, - и не она одна это находит, что, так как вы на все предметы смотрите с их смешной стороны, то и положиться на вас нельзя.

...подходили они пышно, небрежно, модно, приветствовали друг друга величественно, изящно, развязно, как оно и следует существам, находящимся на самой высшей вершине современного образования, но, сойдясь и усевшись, решительно не знали, что сказать друг другу...

...с неуклонно-твердым желанием добра самому себе видел наконец перед собою все пути открытыми...

И по наружности Пищалкин стал походить на древнего мудреца: волосы его на темени вылезли, а пополневшее лицо совершенно застыло в какое-то величавое желе уже ничем не обузданной добродетели.

– Но, Ирина, ты меня любишь? – Я люблю тебя, – ответила она с почти торжественною важностью и крепко, по-мужски, пожала ему руку.

характер людской разве меняется? каким в колыбельку, таким и в могилку.

- Я романов больше не читаю,- сухо и резко отвечала Суханчикова. - Отчего? - Оттого что теперь не то время; у меня теперь одно в голове: швейные машины.

- Я должна благодарить вас, Григорий Михайлыч; вам, вероятно, нелегко было сюда прийти. - Да, Ирина Павловна, очень нелегко. - Жить вообще нелегко, Григорий Михайлыч; как вы полагаете? - Как кому, Ирина Павловна.

Да разве ты забыл, в какое время и в какой стране мы живем? Ведь у нас утопающий сам должен сочинить ту соломинку, за которую ему приходится ухватиться! Где уж тут миндальничать?! Надо, брат, черту в глаза уметь смотреть, а не раздражаться по-ребячьи...

-- Какая тебе еще неприятность нужна? -- закричал он внезапно зазвеневшим голосом. -- Пол-России с голода помирает, "Московские ведомости" торжествуют, классицизм хотят ввести, студенческие кассы запрещаются, везде шпионство, притеснения, доносы, ложь и фальшь -- шагу нам ступить некуда... а ему все мало, он ждет еще новой неприятности, он думает, что я шучу...

“Дым, дым”, повторил он несколько раз; и все вдруг показалось ему дымом, все, собственная жизнь, русская жизнь все людское, особенно все русское . Все дым и пар, думал он; все как будто беспрестанно меняется, всюду новые образы, явления бегут за явлениями, а в сущности все то же да то же; все торопится, спешит куда то и все исчезает бесследно, ничего не достигая; другой ветер подул и бросилось все в противоположную сторону, и там опять та же безустанная, тревожная и ненужная игра.

Он стал следить за этим паром, за этим дымом. Беспрерывно взвиваясь, поднимаясь и падая, крутясь и цепляясь за траву, за кусты, как бы кривляясь, вытягиваясь и тая, неслись клубы за клубами: они непрестанно менялись и оставались те же… Однообразная, торопливая, скучная игра!

Человек слаб, женщина сильна, случай всесилен, примириться с бесцветною жизнью трудно, вполне себя позабыть невозможно…

Русское художество, заговорил он снова, русское искусство!.. Русское пруженье я знаю и русское бессилие знаю тоже, а с русским художеством, виноват, не встречался. Двадцать лет сряду поклонялись этакой пухлой ничтожности, Брюллову, и вообразили,что и у нас, мол, завелась школа, и что она даже почище будет всех других … Русское художество, ха ха ха! хо хо!

Уж эти мне самородки! Да кто же не знает, что щеголяют ими только там, где нет ни настоящей, в кровь и плоть перешедшей науки, ни настоящего искусства ?

Весь вопрос в том крепка ли натура? а наша натура ничего, выдержит: не в таких была передрягах.

Бьет он нас на всех пунк­тах, этот Запад, а гнил! И хоть бы мы дей­стви­тель­но его пре­зи­ра­ли, про­дол­жал По­ту­гин, а то ведь это все фраза и ложь. Ру­гать то мы его ру­га­ем, а толь­ко его мне­ни­ем и до­ро­жим, то есть, в сущ­но­сти, мне­ни­ем па­риж­ских ло­бо­тря­сов.

“и это еще слава богу, что он мало говорит, все только ежится.”

Ты мне даешь пить из золотой чаши, – воскликнул он, – но яд в твоем питье, и грязью осквернены твои белые крылья…