Цитаты из книги Chocolat

Я знаю, каким ветром тебя занесло, — с хитрецой в голосе заявила она. — Сразу почувствовала. Ты пришла с карнавалом. В Мароде полно бродяг, путешествующих с карнавалом: цыгане, испанцы, бродячие ремесленники, выходцы из Алжира, прочий сброд. Когда-то я уже знала вас — тебя и твою малышку. Как теперь вы себя называете?

Жизнь - карнавал, и с каждым годом под колесами машин гибнут все больше пешеходов.

— Что вы исповедуете? — Шоколад!

Это судьба любого нового заведения, открывающегося в маленьком городке. Местные жители ведут себя в строгом соответствии с условностями, регулирующими подобные ситуации. Они сдержанны, демонстрируют безразличие, хотя в душе сгорают от любопытства.

«Она привыкла всё делать по своему, в намеченное ею самой время, и не терпит, чтобы кто-то торопил её или давал ей советы.»

«Я не нахожу точек соприкосновения с этим человеком, моя улыбка разбивается об него, как волна о камень.»

«Придержи руки, чтоб не в свое дело не лезли, а я тогда придержу язык.»

"Как во сне. Я катаюсь в шоколаде. Воображаю себя на шоколадном поле, на шоколадном пляже. Нежусь в шоколаде, утопаю в шоколаде, объедаюсь шоколадом. Я уже не читаю названия - на это нету времени. Просто запихиваю в рот все, что попадается под руку."

У Черного Человека множество лиц, и все неумолимы, суровы и почему-то завистливы.

"Я видела как оно надвигалось. Открыла рот, чтобы крикнуть, предупредить. Оцепенела. Всего на секунду, на одну секунду. Этого хватило. От страха ли мой язык прирос к небу? Или просто все тело замедляется при виде неминуемой опасности и мысль добирается до мозга мучительную вечность? Или меня парализовала надежда, та самая надежда, которая приходит, когда с тебя содраны все грезы, и остается лишь непрерывная медленная пытка самообманом?"

Вот такая незамысловатая душа. Теперь она безмятежна, в ладу с миром. А я, напротив, из мерзкого духа противоречия все чаще теряю покой. И все же я завидую ей. Так мало нужно, чтобы привести ее в это состояние. Немного тепла, несколько тряпок из моего гардероба, свободная комната, где она сама себе хозяйка... Как цветок, она тянется к свету, бездумно, не анализируя процессы, что ею двигают. Мне бы так.

Ты должна остаться. И дать ему бой. Иначе, считай, что ты от него не уходила.

Но я отпускаю её без единого слова, как ни велико во мне желание привлечь её к себе: я слишком остро сознаю, что она отгородилась от меня стеной отчуждения. Люди рождаются дикарями. Самое большее, на что я могу надеяться, — это немного ласки и видимость послушания. Потому что в существе своём моя дочь, как и все дети, маленький варвар с первобытными инстинктами — необузданная, неприрученная, непредсказуемая.

Ими движут не искреннее раскаяние - овцы не рассуждают.

Во мне говорит отчаяние. Оно подтачивает душу, разъедает ее клеточка за клеточкой, как летучая пыль и песок разрушают храм, годами оседая на его камнях. Оно подрывает во мне решимость, отравляет радость, убивает веру.

Смерть нужно встречать, как праздник, как день рождения. Я хочу взлететь, как ракета, когда наступит мой час, и рассыпаться в облаке звезд под восхищенное «Аххх!» толпы.

Есть нечто магическое в процессе преобразования шоколадного сырья в лакомое «золото дураков», волнующее воображение обывателя.

- Я верю, что самое главное на свете - это быть счастливым, - наконец ответила я.

Меня никто не учил готовить, я самоучка, и учитель мой - одержимость.