Цитаты из книги Длинный путь

- Но у тебя есть какая-то цель ? - У меня цель выиграть. Но вся эту штука в целом - она бесцельна.

Вселенная для меня лишена и жизни, и воли, и целесообразности - это всего лишь громадная, мертвая, неизмеримая паровая машина, раздавливающая меня сустав за суставом.

Мы ничего не приносим в этом мир и ничего не можем из него унести.

...они оставляют тебя одного, как будто приносят жертву.

Когда-то он читал рассказ Рэя Бредбери о том, как на месте катастрофы собираются толпы людей и с жадным любопытством выспрашивают, сколько пострадавших и будут ли они жить или умрут.

Вообще-то это не сказка. Если действие в ней происходит в небывалом мире, это еще не значит, что это сказка.

Кишечник распирало. Скоро придется облегчиться. При мысли о том, что это придется делать на глазах у публики, которая будет смеяться и тыкать в него пальцами, он мысленно скрипнул зубами. Потом они еще разберут его дерьмо на сувениры. Казалось немыслимым, что люди способны на это, но так и было.

Купи мне большой, самый большой, с розовым атласом внутри и белой подушкой. И крепкий, чтобы крысы не забрались туда до самого Судного дня

Стеббинс обернулся, и на Гэррети уставились его огромные незрячие глаза. Потом он узнал и вцепился Гэррети в рубашку. Толпа взревела в негодовании, но только Гэррети видел ужас в его глазах, ужас и пустоту, и только Гэррети знал, что эта хватка - последняя отчаянная попытка спастись.

Не говорите правду, и тогда вы не будете отвечать за последствия.

...Мы ничего не приносим сюда и, конечно, ничего не уносим. - Да, но в промежуток лучше прожить в комфорте...

Нет отдыха для проклятых.

Похоже, что мы будем идти так вечно, правда?

Когда человек начинает надеяться, что его застрелят и тогда он сможет отдохнуть, он далеко не уйдет.

- Любовь - это залезть и вставить! Это ничто! Это мерзость, вот и все! Вы поняли?

Абсолютная пустота. Ни отца, ни матери, ни возлюбленной, ни любовницы. Мертвые - сироты. Конец мукам ходьбы, конец долгому кошмару, конец этой дороге. Тело обретет мир и покой. Совершенная тьма смерти.

Казалось, сердце лопнуло у него в груди и вытекало теперь наружу вместе со слезами.

Ты болван, Гэррети. Ты и я, и Стеббинс, и Пирсон, и Баркович — все мы. И Скрамм болван, хотя он думает, будто что то понимает. Они животные, правильно. Но почему ты думаешь, что мы — люди? <...> Но ты прав, Гэррети. Пора перестать быть кроликами, и свиньями, и овцами. Лучше стать людьми… Даже сутенерами и гомиками с 42й улицы. Так лучше.

"Нельзя ни на чём зацикливаться. Когда сильно стремишься к чему-то... Стараешься, пыхтишь... А потом раз -- и желание вдруг отшибает. Правда же, несправедливо, что все великие истины -- сплошной обман? ... Знаешь, это как с детства заниматься прыжками с шестом, поехать на Олимпийские игры и сказать: "Да нахрен мне вообще сигать через эту перекладину?" ...
-- Меня теперь труднее задеть за живое, -- признал Гэррети."

"Гэррети подумал, что воспоминания похожи на линию на песке. Идёшь по ней, идёшь, а она всё бледнее. В конце уже ничего не разобрать, куда ни глянь --  всюду ровный песок там рак небытия, из которого ты вышел. А ещё воспоминания похожи на дорогу. Здесь и сейчас она твёрдая, настоящая, её можно потрогать. Но та дорога, которая была в 9 часов утра, осталась так далеко, что её будто не существует."