Цитаты из книги Смерть Ахиллеса

У Ахимаса в детстве было два бога и три языка. Бог отца, строгий и злопамятный, учил: ударят по правой щеке – подставь левую; кто радуется в этой жизни, наплачется в следующей; горя и страдания бояться не надо, ибо они – благо, знак особой любви Всевышнего. Бог матери, про которого говорить вслух не следовало, был добрый: разрешал радоваться, играть и не велел давать спуску обидчикам. Про доброго Бога говорить можно было только шепотом, когда кроме матери рядом никого нет, а это значило, что Бог отца главней. Он говорил на языке, который назывался Die Sprache и представлял собой смесь голландского с немецким. Бог матери разговаривал по-чеченски. А еще был русский язык, которому Ахимаса научили солдаты из блокгауза. Мальчика очень тянуло к их тесакам и ружьям, но это было нельзя, совсем нельзя, потому что главный Бог запрещал прикасаться к оружию. А мать шептала, что ничего, можно. Она уводила сына в лес, рассказывала про смелых воинов из своего рода, учила делать подножку и бить кулаком.

– Маса! – заорал Фандорин бешеным голосом. – Маса!!! Появился мерзавец и палач с халатом в руках, поклонился. – Что вам угодно, господин? – Я тебе дам «что угодно»! – зашелся в крике Эраст Петрович, от возмущения совершенно потеряв лицо. – Вот за это я заставлю тебя вспороть брюхо! Да не вязальной спицей, а палочкой для риса! Я тебе, безмозглый барсук, уже объяснял, что в Европе ванна – дело интимное! Ты поставил меня в дурацкое положение, а даму заставил сгореть от стыда! – Перейдя на русский, коллежский асессор крикнул. – Прошу извинить! Располагайтесь, графиня, я сейчас! – И снова

Славно говорил Кирилл – весомо, благородно, не казенно: – …Многие сетуют на то, что этот доблестный герой, надежда русской земли, ушел от нас так внезапно и – что уж кривить душой – нелепо. Тот, кого называли Ахиллесом за легендарную воинскую удачливость, много раз спасавшую его от неминуемой гибели, пал не на поле брани, а умер тихой, сугубо статской смертью. Но так ли это? – Голос зазвенел античной бронзой. – Сердце Соболева разорвалось потому, что было источено годами тяжкой службы во имя отечества, ослаблено многочисленными ранами, полученными в сражениях с нашими врагами. Не Ахиллесом его следовало бы назвать, о нет! Надежно защищенный Стиксовой водой, Ахиллес был неуязвим для стрел и мечей, вплоть до самого последнего дня жизни он не пролил ни капли своей крови. А Михаил Дмитриевич носил на теле следы четырнадцати ран, каждая из которых невидимо приближала час его кончины. Нет, не с счастливчиком Ахиллесом следовало бы сравнивать Соболева, а скорее с благородным Гектором – простым смертным, рисковавшим жизнью наравне со своими воинами!

Она еще вертелась в воздухе, а Фандорин уже сказал:

• Не знаю... Ну, допустим, орел.
• Орел, - подтвердил Эйхгольц и бросил еще раз.
• Снова орел, скучливо произнес коллежский асессор.
• Орел! - воскликнул барон. - Ей богу, господа, смотрите!
• Ну-ка, Митя, еще, - сказал ему Гукмасов.
• Решка, - приговорил Эраст Петрович, глядя в сторону.

• Я же вам говорил. Маса, икоо. Овари да. Прощайте господа.