Цитаты из книги Исповедь хулигана

«Слушай, слушай, - Бормочет он мне, - В книге много прекраснейших Мыслей и планов. Этот человек Проживал в стране Самых отвратительных Громил и шарлатанов.

Каждый платит за лепту лептою, Месть щенками кровавыми щенится. Кто же скажет, что это свирепствуют Бродяги и отщепенцы?

Пусть знает, пусть слышит Москва – На расправы ее мы взбыстрим. Это только лишь первый раскат, Это только лишь первый выстрел. Пусть помнит Екатерина, Что если Россия – пруд, То черными лягушками в тину Пушки мечут стальную икру. Пусть носится над страной, Что казак не ветла на прогоне И в луны мешок травяной Он башку незадаром сронит

Сумасшедшая, бешеная кровавая муть! Что ты? Смерть? Иль исцеленье калекам? Проведите, проведите меня к нему Я хочу видеть этого человека Я три дня и три ночи искал ваш умёт Тучи с севера сыпали каменной грудой Слава ему! Пусть он даже не Петр Чернь его любит за буйство и удаль

«Счастье, — говорил он, — Есть ловкость ума и рук. Все неловкие души За несчастных всегда известны.

Бедна наша родина кроткая В древесную цветень и сочь, И лето такое короткое, Как майская теплая ночь.

Все лето провел я в охоте. Забыл ее имя и лик. Обиду мою На болоте Оплакал рыдальщик-кулик. Бедна наша родина кроткая В древесную цветень и сочь, И лето такое короткое, Как майская теплая ночь. Заря холодней и багровей. Туман припадает ниц. Уже в облетевшей дуброве Разносится звон синиц.

Когда тебе грустно, Казаться улыбчивым и простым - Самое высшее в мире искусство.

Казаться улыбчивым и простым, — Величайшее в мире искусство.

Ха-ха-ха!

Это очень неглупо,

Вы надежный и крепкий щит.

Только весь я до самого пупа —

Местью вскормленный бунтовщик.

Каплет гноем смола прогорклая

Из разодранных ребер изб.

Завтра ж ночью я выбегу волком

Человеческое мясо грызть.

Все равно ведь, все равно ведь, все равно ведь,

Не сожрешь — так сожрут тебя ж.

Нужно вечно держать наготове

Эти руки для драки и краж.

"Слушай, каторжник! (Так он сказал.) Одному лишь тебе поверю я Там в ковыльных просторах ревет гроза От которой дрожит вся империя Там какой-то мошенник, пройдоха и вор Вздумал вздыбить Россию ордой грабителей И дворянские головы сечет топор Как березовые купола В лесной обители Ты, конечно, сумеешь всадить в него нож? (Так он сказал, так он сказал мне) Вот за эту услугу ты свободу найдешь И в карманах зазвякает серебро, а не камни"

Кто ты? Кто? Мы не знаем тебя! Что тебе нужно в нашем лагере Отчего глаза твои Как два цепных кобеля Беспокойно ворочаются в соленой влаге? Что пришел ты ему сообщить? Злое ль, доброе ль светится из пасти вспурга? Прорубились ли в Азию бунтовщики? Иль, как зайцы, бегут от Оренбурга?

Мы клялись, мы клялись Екатерине

Быть оплотом степных границ,

Защищать эти пастбища синие

От налета разбойных птиц.

Но скажите, скажите, скажите,

Разве эти птицы не вы?

Наших пашен суровых житель

Не найдет, где прикрыть головы.

Ведь нынче луна. Что же нужно еще Напоенному дремой мирику? Может, с толстыми ляжками Тайно придет «она» И ты будешь читать Свою дохлую томную лирику?

По воспоминаниям сестер поэта, прототипом Оглоблина Прона (и комиссара в «Сказке о пастушонке Пете» частично послужил Молчалин Петр Яковлевич, рабочий коломенского завода (Е.А. Есенина, Воспоминания); а прототипом Анны Снегиной была помещица Л.И.Кашина, «молодая, интересная и образованная женщина», ей же Есенин посвятил стихотворение «Зеленая прическа…» (А.А.Есенина, Воспоминания).

На кой мне черт, Что я поэт!.. И без меня в достатке дряни. Пуская я сдохну, Только... Нет, Не ставьте памятник в Рязани!

Стою один среди равнины голой, А журавлей относит ветер в даль, Я полон дум о юности веселой, Но ничего в прошедшем мне не жаль.

Мы теперь уходим понемногу В ту страну, где тишь и благодать. Может быть, и скоро мне в дорогу Бренные пожитки собирать.

Много дум я в тишине продумал, Много песен про себя сложил, И на этой на земле угрюмой Счастлив тем, что я дышал и жил.