Цитаты из книги Собачье сердце

Елена говорила действительно бодро, и в глазах ее уже была деловая будничная забота. «Довлеет дневи злоба его».

Я обернулся и увидел бесшумную, круглолицую бабку в платке. «Хорошо было бы, если б бабок этих вообще на свете не было», — подумал я в тоскливом предчувствии опасности.

Обливаясь потом, в духоте, я сидел в первом ряду и слушал, как докладчик рвал на Пушкине в клочья белые штаны. Когда же, освежив стаканом воды пересохшее горло, он предложил в заключение Пушкина выкинуть в печку, я улыбнулся. Каюсь. Улыбнулся загадочно, черт меня возьми! Улыбка не воробей?

Господин, если бы вы видели, из чего эту колбасу делают, вы бы близко не подошли к магазину.

Скверная примета, говорят, если разобьется зеркало. Что же сказать о безумце, который сам разбивает свое зеркало?

Думать запретить нельзя.

Чрезвычайно нехорошо на улицах в ноябре. И в учреждениях тоже нехорошо.

Первые строки глянули на него уверенно и ясно, последние сквозь слезливый, ошеломляющий туман.

Я против смертной казни. Но если madame Крицкую поведут расстреливать, я пойду смотреть. То же и барышню в котиковой шапочке. И Лидочку, и помощницу делопроизводителя.

"…Ни туз, ни дама, ни валет, Побьём мы гадов, без сомненья,

Четыре сбоку - ваших нет…"

Ну, думается, вот перестанет, начнется та жизнь, о которой впишется в шоколадных книгах, но она не только не начинается, а кругом становится все страшнее и страшнее.

Скорбная попадья, приложившаяся к кресту, густо смочила канареечный рваный рубль слезами и вручила его отцу Сергию, на что тот, вздыая, заметил что-то насчет того, что вот, мол, господь прогневался на нас. Вид при этом у отца Сергия был такой, что он прекрасно знает, почему именно прогневался господь, но только не скажет.

Целых двадцать лет человек занимается каким-нибудь делом, например читает римское право, а на двадцать первом- вдруг оказывается, что римское право ни при чем, что он даже не понимает его и не любит, а на самом деле он тонкий садовод и горит любовью к цветам.

Я теперь председатель, и сколько ни накраду – всё на женское тело, на раковые шейки, на абрау-дюрсо. Потому что наголодался я в молодости достаточно, будет с меня, а загробной жизни не существует.

Негодяй в грязном колпаке – повар столовой нормального питания служащих центрального совета народного хозяйства – плеснул кипятком и обварил мне левый бок. Какая гадина, а ещё пролетарий.

Чего подушку за ухо тянете?

И я размышлял о том, что все, что сейчас происходит, что тянется так мучительно, все получит свое завершение…